Вслед за Ксенией вышел Криди (он ухитрился навьючить сумку на спину, его выручал небольшой рост), потом Анге и Уолр. В катерах никто не остался, что, конечно, было не очень правильно, но, если уж начистоту, — все возможные правила начали нарушаться ещё на Земле, когда они взяли в экипаж Мегер с кадетами.
Матиас ничего не сказал.
Все вместе они подошли к металлической беседке. Вблизи та смотрелась ещё более внушительно, чем на экране.
— Пыли нет, — заметил Криди. — Вокруг пыльно, а на металле ни одной пылинки.
Матиас кивнул. Для чистоты могли быть десятки причин, начиная с сильных ветров и заканчивая банальным электростатическим очищением. Но ему нравилась наблюдательность кота.
— Надеюсь, погода будет хорошая, — сказал он. — Не знаю, сколько вам придётся дожидаться нас.
— Это если вы вообще куда-то перенесётесь, — заметил Криди.
— Конечно.
Ксения первая шагнула под изогнутый металлический свод. Осмотрелась. Сказала:
— Я ничего не чувствую.
— А могла? — заинтересовался Матиас.
— Достаточно сложные интеллектуальные системы — да…
Они разбрелись по пятиугольному строению. Плавные линии, никаких видимых стыков, словно беседку отлили всю сразу и целиком. Пять лежаков… впрочем, теперь Матиас разглядел, что они состоят из сплошного куска металла, напоминая скорее саркофаги.
— Лючия могла обмануть, — сказал Матиас. — Даже под химией, она очень талантливая, я в неё верю.
Он поймал тревожный взгляд Яна и добавил:
— Но я не верю, что на пустынной планете построена специальная ловушка, которая нас убьёт, если мы ей воспользуемся. Так что… предлагаю начать.
— Сразу? — восхитился Уолр. — Вот она, чудесная человеческая легкомысленность! Я готов!
Плюхнувшись широкой задницей на ближайший лежак, он поёрзал, удовлетворённо добавил:
— Крепкий.
Матиас посмотрел на Криди, на Яна. Спросил:
— Вы-то готовы? Мы не знаем, как всё это будет выглядеть. Может быть, пугающе. Может быть, долго.
— И вы вполне можете не вернуться, — кивнул Ян. Посмотрел на Адиан. Та не отвела взгляд. — Идите. Мы дождёмся.
Уолр был не совсем прав, называя Матиаса легкомысленным. На самом деле старпом был куда более осторожным и неспешным в решениях, чем Валентин или любой другой член экипажа.
Матиасу было страшно.
Он не боялся даже на борту «Твена», когда они вступили в бой. Не испугался, выпрыгивая из обречённого бота на поверхность чужой планеты, без всякого шанса вернуться. Какой бы совершенной ни была техника, но каждый космонавт знает, что восемь процентов из них остаются в космосе навсегда. Кого-то забирают катастрофы, кого-то болезни, кто-то просто исчезает в пространстве.
Даже сейчас Матиаса пугало не расстояние до Земли (он смутно подозревал, что они забрались едва ли не дальше, чем любая экспедиция), не чужая равнодушная планета и не единственный рукотворный объект на ней.
Он думал об Анне и Лючии, которым за несколько минут промыли мозги и превратили в безжалостных убийц.
Про Двести шесть — пять, который вдруг решил покончить с собой и со своим любимым симбионтом. Может быть, феолец боялся именно этого — потери личности, превращения в злобного агента странной сверхцивилизации?
А они сейчас пытаются выйти на контакт с шизофренической культурой, которая одновременно уничтожает миллионы жизней — и говорит «привет» прилетевшему кораблю!
— Идём, — сказал Матиас.
И, подавая пример, лёг на ближайший «саркофаг», бросив сумку себе в ноги.
Уолр растянулся на том же, где сидел.
— Минуту, — сказала Ксения. Положила сумку и оружие на свободную лежанку, потом запустила руку в оттопыривающийся карман комбинезона и достала маленький белый шар.
— Что это? — спросил Матиас, насторожившись.
— Связь, — коротко ответила Первая-отделённая.
…Учителя звали Беркли, очень по-земному. Лючия не знала, настоящее ли это имя или временное — ей уже рассказали, что на Лисс живут так долго, что люди меняют свою внешность, пол, имена. Учитель ей нравился. Он выглядел пожилым (обмолвившись, что как-то взял отпуск и полвека прожил беззаботной жизнью пятилетнего ребёнка, пока это ему не надоело вконец), был ироничным и явно симпатизировал Лючии.
Ей тогда было двенадцать, с Земли её забрали год назад, и она только-только начала постигать природу Вселенной.
— Скажите, учитель, а мои родители когда-нибудь смогут попасть на Лисс? — спросила она. Вообще такие вопросы она старалась не задавать, всё-таки землян на Лисс недолюбливали, и Лючия понимала причину.
— Ты хотела бы этого? — спросил Беркли небрежно.
Он стоял у окна, глядя на парящий в небе радужник. Километровой длины разноцветное полотнище медленно и плавно дрейфовало по ветру. На краю радужника стояло несколько человеческих фигурок. Может быть, смотрели на здание школы, может быть, любовались островами учебного архипелага.
— Да… — сказала Лючия, стыдясь своих слов.
— Давай обсудим, — согласился Беркли. — Сейчас ты думаешь о родителях, они с тобой, в твоём сознании…
…Лючия моргнула. И обнаружила себя замершей над панелью кухонного синтезатора.
— Лючия! — прошипела ей под ухо Мари. — Перец вводить?
— Что? — спросила Лючия, поворачиваясь. — Конечно!
— Какой и сколько?
