– Я попросила их остаться сегодня дома. Надавила на чувство вины, – добавила она с натянутой улыбкой. – «Ты беспокоишься обо мне? А как насчет того, что я беспокоюсь о тебе? Я буду переживать, если ты не выспишься»… ну и так далее. Мой отец сегодня шесть часов провел в поисках. Мама сопровождала его верхом, они оседлали для этого Джерри Тобиаса, а он не ходил под седлом уже пять лет. Теперь я жалею, что ничего им не сказала. Если бы они были здесь, они бы устали, но я бы знала, что с ними все в порядке.
– Позвони им. Тебе станет легче.
Она кивнула.
– Если твои предположения верны, значит, Итан начал убивать еще совсем мальчишкой. Я не могу понять, что мотивирует человека сделать смерть делом своей жизни.
Куп снова посмотрел на нее пристальным взглядом:
– Именно так оно и есть. Дело всей его жизни. Ты можешь не понимать его мотивы, но ты понимаешь суть. Есть кое-какая предыстория. В детстве он провел некоторое время в приютах. Переходил от родителей к приемным семьям и обратно. Его отец отсидел небольшой срок. Избивал их с матерью то и дело. Она никогда не обращалась в полицию или в суд. Они часто переезжали. Потом он на какое-то время пропал из поля зрения. Похоже, они занимались кочевой работой, где-то здесь, в Вайоминге, Монтане. Его старика поймали за браконьерство прямо здесь, в национальном парке.
– Здесь?
– Итану тогда было около пятнадцати. Что стало с его матерью на тот момент, неизвестно.
– Мы могли где-то пересечься, – пробормотала она. – Я не помню его, но это возможно. Я могла случайно пройти мимо него в городе или на тропе, когда мы ходили в поход.
– Или он мог увидеть тебя на прогулке с семьей. Может быть, они с отцом приходили в поисках работы.
– Я не помню. – Она вздохнула, недовольная собой, и встала, чтобы достать крекеры. Между делом вытащила из холодильника и кусок чеддера. – Мои родители, как правило, не нанимали бродяг. Я думаю, что в основном из-за меня. Они щедры к незнакомцам, но на первом месте была забота обо мне. Они бы не наняли невесть кого, особенно мужчину и парня-подростка, когда в доме тринадцатилетняя девочка.
Сделав паузу, она тонко улыбнулась, ставя на стол легкую закуску.
– И я бы вспомнила пятнадцатилетнего мальчика, который работал на ферме, когда мне было столько же лет. У меня как раз появлялся интерес к противоположному полу.
– В любом случае из того, что мне удалось узнать, получается вот что: Итан уезжает примерно в то время, и след его теряется на пару лет. Он снова засветился, когда устроился работать проводником в Вайоминге. Ему было восемнадцать. Он продержался шесть месяцев. Ушел с одной из лошадей, кое-каким снаряжением и провизией.
– Да уж. Лошадь не крадут, чтобы просто прогуляться по тропе. Скорее – чтобы отправиться в долгий путь. Или по чьему-то следу…
Кивнув, возможно в знак одобрения, Куп намазал крекер сыром и протянул ей.
– Из тебя бы вышел неплохой коп.
– Обычная логика, вот и все. А что насчет его родителей? Может быть, если бы мы смогли поговорить с ними, то получили бы более ясную картину происходящего.
– Его отец умер восемь лет назад в Ошото. Он злоупотреблял алкоголем. Сведений о матери нет. Ничего за последние семнадцать лет. По последним моим данным, она обналичила свою зарплату в Коди, штат Вайоминг, где работала помощницей на кухне в закусочной. Никто ее не помнит. Семнадцать лет, – сказал он, пожав плечами. – Но до этого она работала. То пару недель, то месяцы, бывали и перерывы. Но она бралась за любую работу. А потом просто исчезла.
– Ты думаешь, что она мертва?
– Страх делает людей изобретательными: они придумывают, как спрятаться. Она могла сменить имя. Или вообще переехать в Мексику, снова выйти замуж и теперь баюкать толстого счастливого внука на коленях. Но да, я склоняюсь к тому, что она мертва. Попала в аварию, или, может быть, муж избил ее до смерти.
– Итан был еще мальчиком. Если это случилось тогда и если он видел, как отец измывается над матерью…
Черты лица Купера заострились, взгляд похолодел.
– Вот что скажет его адвокат. Бедный, подвергшийся насилию мальчик, травмированный, сломленный отцом-алкоголиком и пассивной матерью. Конечно, он убил всех этих людей, но он не виноват. К черту.
– Заученное поведение свойственно не только животным. Я не спорю, Куп. В моей голове убийство – это однозначно выбор. Но все, что ты мне рассказал, доказывает, что у него была изначальная склонность, а уже потом он сделал выбор, который стал делом всей его жизни. Если это правда, то множество людей мертвы, а те, кто их любил, скорбят из-за этого выбора. Мне его не жаль.
– Хорошо, – коротко ответил он. – Он не стоит твоей жалости.
– Я его и не жалею, – повторила она, – но сейчас я думаю, что понимаю его лучше. Как ты думаешь, он преследовал остальных, издевался над ними так же, как надо мной?
