– Думаю, нам всем повезло в тот день, когда ты голосовал на обочине, а мой отец проезжал мимо. Знаешь… тот парень, которого мы ищем, он… у него было несчастливое детство.
– И что с того? Он уже не ребенок. Он давно вырос.
Она покачала головой. Фарли рассуждал прямолинейно и просто. Но Лил знала, что в жизни все обычно гораздо сложнее.
Она вернулась домой около двух часов ночи. Повесив ружье на место, она по ступенькам поднялась в спальню, наверх. Там, в комоде, хранилось красивое нижнее белье, которое осталось со времен отношений с Жан-Полем. Но ей казалось неправильным надевать для Купа то же, что и для другого мужчины.
Вместо этого она переоделась в свою обычную одежду для сна – фланелевые штаны и футболку, затем села на край кровати, чтобы расчесать волосы.
«Устала ли я?» – подумала Лил. Да, она устала, но в то же время хотела, чтобы Куп пришел к ней, хотела быть с ним после долгого и трудного дня. Заниматься с ним любовью, пока дождь барабанит по крыше, а ночь подкрадывается к утру.
Она хотела, чтобы в ее жизни было что-то яркое. И пусть эти краски добавят в ее жизнь сложностей – это лучше, чем тусклая серость.
Лил услышала приближающиеся шаги и встала, чтобы положить расческу на комод. Позволив своим мыслям улетучиться, она легла в кровать. И встретила взглядом вошедшего Купа.
– Нам нужно поговорить, – сказала она. – Многое нужно сказать. Но сейчас два часа ночи. Разговоры – это для дневного света. Я просто хочу быть с тобой здесь и сейчас в постели. Достаточно тяжелых раздумий на сегодня. Пусть будет хорошо и легко. Я хочу чувствовать тепло и опору… Сейчас.
– Тогда мы поговорим при свете дня.
Он подошел к ней, запустил пальцы в ее волосы и бережно откинул ее голову назад. Его губы встретились с ее губами; она уже и забыла, каким он умеет быть нежным и терпеливым…
В этой близости была сладость, которую они разделили без остатка.
Опустившись вместе с ним на прохладные гладкие простыни, Лил открыла ему тело, разум и сердце. Он двигался медленно и мягко, зная, что ей нужна… забота. Напряжение ушло, уступив место удовольствию. Его руки скользили по ней, твердые ладони касались ее тела с безграничной нежностью. С довольным вздохом она повернула голову, когда его губы исследовали ее шею, лицо.
Сейчас главное – не торопиться, не действовать нахрапом. Между ними струятся шелк и бархат… обволакивает нежность, захлестывает жар… Сейчас это больше, чем влечение, чем зов плоти… это чувства. Она стянула с него рубашку, провела пальцами по шраму на его теле.
– Не знаю, смогла бы я выдержать это, если бы…
– Шшш. – Он поднес ее руку к губам, поцеловал ее пальцы, затем рот. – Не думай. Не волнуйся.
Этой ночью его душевного покоя хватит для них двоих. Их накроет этим покоем. Он готов дать ей столько любви и страсти, сколько нужно. Он даст ей всего себя. Сегодня они будут наслаждаться друг другом. Прикосновениями, вздохами, запахом кожи…
От нее пахло дождем, свежестью и прохладой ночи. Интересно, какая она на вкус. Он стянул с нее одежду и прикоснулся к обнаженной плоти, затем замер, почувствовав ее дрожь.
Ее тело тоже покрывали шрамы. Этих шрамов не было, когда они только стали любовниками: тогда ее прекрасная кожа была совершенно чистой. Теперь работа оставила на ней свой отпечаток. Эти метки того же свойства, что и шрамы на его теле.
Они оба были уже не те, что прежде. И все-таки она – та самая единственная женщина, которую он когда-либо любил.
Сколько раз он мечтал о том, чтобы любить Лил всю ночь? Чувствовать ее руки на своем теле, двигаться в унисон.
Она оказалась сверху, провела губами по его груди, а затем медленно, медленно, очень медленно слилась с ним в поцелуе, окружив его волнами своих темных волос. Пойманный в плен ее рук и губ, он чувствовал, как его сердце замирает. Он приподнялся, стиснул ее в объятиях и крепко прижал к себе; его рот меж тем чувственно и умело ласкал ее груди.
Наслаждение было всепоглощающим, движения медленными, каждый нерв трепетал.
Она вбирала его в себя по капле, ее дыхание было сбивчивым… снова и снова. Ее губы прильнули к его губам, дрожащим в поцелуе. Затем ее тело выгнулось, глаза закрылись.
Она изгибалась в такт ему, смакуя удовольствие. Томный шелк покрывал ее всю; хотелось плакать от наслаждения. В тот миг, когда финальное освобождение коснулось тела, ее сердце переполнилось чувствами.
Она опустила голову на его плечо, снова погружаясь в дремоту. Он уткнулся лицом в ее шею.
– Лил, – сказал он. – Боже правый, Лил.
– Не говори ничего. Пожалуйста, не надо. – Если они заговорят, то она скажет много лишнего. Ведь теперь она беззащитна. Она отстранилась и мягко коснулась губами его щеки. – Поговорим при дневном свете, – повторила она.
– Хорошо. Скоро рассвет.
Он лег рядом и крепко прижал ее к себе.
– Я уеду до рассвета, – сказал он ей. – Но я вернусь. Нам нужно побыть наедине, Лил. И чтобы нас не прерывали.
– Голова идет кругом от всего. Я не могу нормально думать.
– Неправда. Ты мыслишь так здраво, как никто другой из тех, кого я знаю.
