К его сожалению, им нужно было спешить в Хами по приглашению тамошнего амбаня (губернатора), от которого и явились посланцы. После дневки в один прием путешественники перешли через Тянь-Шань: поднялись на перевал и спустились по южному склону до выхода из гор в Хамийскую пустыню. Знаменитый с глубокой древности оазис Хами, или Камул, представлял собой крайний восточный пункт группы оазисов, которые тянутся вдоль северного и южного подножий Тянь-Шаня. Такие же оазисы, возникновение которых обусловлено наличием текущей с гор воды, с незапамятных времен расположены у западного подножия Памира и прерывистой цепью тянулись вдоль Куньлуня[104], Алтынтага и Наньшаня. Неудивительно, что люди с древности путешествовали от одного оазиса к другому, пролагая путь, наиболее удобный для торговых караванов. Хамийский оазис был небольшим (до пятнадцати верст в диаметре), но плодородные лессовые почвы при обилии воды давали отличные урожаи фруктов и овощей, а арбузы и дыни отсюда даже поставлялись в Пекин. Жители Хами — потомки древних уйгуров, смешавшихся впоследствии с выходцами из Восточного Туркестана, — были мусульманами и, по словам Пржевальского, «напоминали наших казанских татар». Сами себя они называли «таранчи» от слова «тара», то есть «пашня».
Проведя некоторое время в Хами, Пржевальский подробно описывает одежду, быт и обычаи местных жителей. Описывая политическое устройство, он упоминает, что таранчи на момент прибытия экспедиции управлялись женщиной 54 лет, вдовой погибшего в войнах с дунганами хана. Под ее управлением насчитывалось 8000 человек (намного меньше, чем до начала дунганского восстания, во время которого часть подданных, спасаясь от грабежей, убежала в другие города). В описываемое время китайцы контролировали правительницу, высылая ей ежегодно 40 ланов серебром «на румяна».
Придя в Хами, путешественники разбили лагерь в полутора верстах от города на небольшой лужайке, по которой протекал мелкий ручеек. На нем сразу же была устроена запруда, чтобы иметь возможность купаться, так как уже стояла сильная жара, доходившая днем до +35,8 °C в тени. Почти сразу к Пржевальскому явились китайские офицеры с приветствием от командующего войсками и военного губернатора Хами, называемого чин-цаем. Вечером того же дня Николай Михайлович в сопровождении переводчика и двух казаков отправился в город с визитом к чин-цаю. Встреча была парадная: во дворе губернаторского дома выстроилось несколько десятков солдат со знаменами; чин-цай вышел на крыльцо своей фанзы и пригласил в приемную. Подали чай. Затем начались обыденные расспросы о здоровье и благополучии пути, о цели приезда незнакомцев, их количестве и маршруте. Проведя у губернатора с полчаса, Пржевальский и его спутники уехали обратно в свой лагерь.
На другой день чин-цай явился отдать ответный визит и пригласил Николая Михайловича с двуми товарищами-офицерами обедать в свою загородную дачу. Эта дача находилась в версте от города и «представляла собою самое лучшее место, какое только мы видели в Хами». На парадный обед приглашены были также высшие местные офицеры и чиновники — человек тридцать. Офицеры младших чинов прислуживали и подавали кушанья. Обед состоял из 60 блюд, все в китайском стиле. Вот как его описывает Пржевальский:
«Баранина и свинина, а также чеснок и кунжутное масло играли важную роль; кроме того, подавались и различные тонкости китайской кухни, как-то: морская капуста, трепанги, гнезда ласточки саланганы, плавники акулы, креветы и т. п. Обед начался сластями, окончился вареным рисом. Каждое кушанье необходимо было хотя отведать, да и этого было достаточно, чтобы произвести такой винегрет, от которого даже наши ко всему привычные желудки были расстроены весь следующий день. Вина за столом не было по неимению его у китайцев; но взамен того подавалась нагретая водка двух сортов: очень крепкая и светлая (шань-дзю) и более слабая, цветом похожая на темный херес (хуань-дзю); та и другая — мерзость ужасная. Китайцы же пили ее в достаточном количестве из маленьких чашечек и, как всегда, подпив немного, играли в чет и нечет пальцев, причем проигравший должен был пить. Наше неуменье есть палочками, в особенности питье за обедом холодной воды, сильно смешили китайцев, которые, как известно, никогда не употребляли сырой воды».
На следующий день чин-цай опять приехал в лагерь в сопровождении целой толпы приближенных, которые беззастенчиво все разглядывали и тут же просили продать или подарить им понравившуюся вещь.
