Посетив пещеры (что было несомненной удачей), экспедиции пришлось столкнуться с трудностями. Во-первых, чтобы выйти к ключу Дачуань на пригодную для передвижения равнину, на противоположной стороне которой расположен центральный кряж Наньшаня, пришлось сделать шесть верст крайне трудного пути по ущелью. Во-вторых, проводник объявил, что впереди безводный переход и, как впоследствии оказалось, совершенно умышленно завел путешественников в тупик, а затем объявил, что дальше не знает дороги. Наверное, расчет был на то, что экспедиция вернется в Шачжоу, но не тут-то было! Разъяренный Пржевальский прогнал проводника и решил идти в горы сам. Сделав один неверный заход, в результате которого пришлось вернуться, он проложил маршрут по левому берегу Данхэ, и этот маршрут оказался удачнее. Выйдя к равнине, Пржевальский изменил порядок следования экспедиции: теперь вперед высылались два разъезда по два человека на 2–3 дня для разведки пути. В один разъезд поехали казак Иринчинов и препаратор Коломейцев, в другой — унтер-офицер Урусов и сам Николай Михайлович.
Это принесло свои плоды. Меньше чем через день Пржевальский с товарищем заехали в ущелье и услышали человеческую речь, а минуту спустя увидели двух монголов, выехавших им навстречу. Монголы, завидев чужаков, хотели было удрать, но поневоле вступили в разговор. Хотя монголы и пытались соврать, Пржевальский сообразил, что они должны знать местные горы и частью уговорами, а частью силой заставил их поехать с ними в лагерь. «Волею-неволею, дрожа от страха, монголы поехали под нашим конвоем. Дорогою, видя, что мы ничего дурного не делаем, наши пленники немного успокоились и прежде всего начали расспрашивать, кто наш начальник и какую имеет он на шляпе шишку, то есть чин, нисколько не подозревая, что сам начальник едет с ними в простой парусинной рубашке. Поздно ночью приехали мы к своему бивуаку, где монголы были напоены чаем, накормлены, но для предупреждения бегства посажены под караул. На следующий день утром эти простаки сильно удивлялись, что приведший их из гор „оросхун“, то есть русский человек, был сам начальник отряда. Видя безысходность своего положения, плененные монголы, сначала отговорившиеся незнанием пути в Цайдам, объявили наконец, что покажут нам туда дорогу».
Оставив на месте лагеря воткнутую палку с насаженной запиской для Иринчинова и Коломейцева, караван тронулся в путь с новыми провожатыми поневоле. Им пришлось спуститься опять к Дан-хэ, и от нее свернуть вдоль маленькой речки Кукусу. Всего через три версты проводники вывели экспедицию в прекрасную долину, где можно было хорошо отдохнуть и людям, и верблюдам.
«Место это, привольное во всех отношениях, окрещено было нами прозвищем „Ключ благодатный“, чего и действительно вполне заслуживало. Устроились мы здесь даже с известным комфортом. Обе палатки, наша и казачья, были поставлены на зеленой лужайке; постельные войлоки, насквозь пропитанные соленою пылью пустыни, были тщательно выколочены; вьючный багаж уложен в порядке, а кухня, как притон всякой нечистоты, отведена несколько поодаль. На противоположном берегу той же протекавшей речки Куку-су в глинистом обрыве казаки вырыли печку и в ней пекли довольно сносные булки из муки, купленной в Са-чжеу. Ели мы сытно, спали вдоволь и спокойно в прохладе ночи; далеких экскурсий по окрестным горам вначале не предпринимали — словом, отлично отдыхали и запасались новыми силами».
Двое казаков были посланы дальше с провожатыми-монголами узнать дорогу в Цайдам и вернулись оттуда всего через день с хорошими новостями. Проводники поневоле были вознаграждены и отпущены восвояси, а исследователи остались на некоторое время в долине собрать образцы. По следам караван к тому времени нагнали Иринчинов и Коломейцев, которые рассказали, что прошли 100 верст к верховьям Данхэ и наткнулись на довольно большую, но тупиковую дорогу, ведущую к ныне заброшенным золотоносным рудникам.
Спустя несколько дней переводчик Абдул и двое казаков с семью верблюдами посланы были обратно в Шачжоу забрать остальные запасы дзамбы, риса и пшеничной муки из расчета минимум на четыре месяца, чтобы подготовиться к пути через весь северный Тибет. Посланные возвратились через неделю и привезли весь багаж. Шачжоуские власти, видимо, смирились со свершившимся фактом, однако объявили Абдулу, что, по распоряжению главнокомандующего Цзо Цзунтана, русским не велено давать проводников в Тибет. Чужеземцам предлагалось или совсем возвратиться, или направиться в страну далай-ламы через Шачжоу и Синин, то есть как раз тем путем, по которому незадолго до того отправился граф Сечени со своими спутниками. Однако, имея теперь под руками открытый путь в Цайдам, а в крайнем случае через верховье Данхэ на Кукунор, с запасом продовольствия на четыре месяца и даже более, Пржевальский мог позволить себе проявить своеволие.
