Отношения между Пржевальским и его воспитанниками и спутниками, несмотря на то что сам путешественник многократно называет их дружбой, больше походили на наставничество. С самой ранней юности Пржевальский был ярко выраженным лидером, начальства над собой не терпел. В современной терминологии, его внутренняя фигура с ранней юности была сформирована как «родительская» — возможно потому, что в семье, рано лишившейся отца, Коля был первенцем. Но при этом он был человеком щедрым, запросто общался с простым людом, любил оказывать покровительство, особенно в делах обучения и науки. Выбору спутников он придавал огромное значение. «Весь отряд должен жить одной семьей и работать ради одной цели», — говорил он. Он требовал от людей много, но и сам — не как начальник, а как родной, близкий человек — участвовал в судьбе многих своих сподвижников.
«Лучше учись» — требовал он от Козлова. И юноша оправдал ожидания учителя. В январе 1883 года он выдержал проверочное испытание в Смоленском училище, а затем отправился на военную службу, прослужил в полку три месяца и уже к апрелю был зачислен распоряжением правительства в состав новой, четвертой экспедиции Пржевальского в Центральной Азии. «Сбылось несбыточное!» — так восторженно сам Козлов думал об этом.
Одновременно Пржевальский готовит другого своего ученика, Роборовского, к поступлению в Академию генерального штаба. «Как ты устроил свои занятия? — строго спрашивает он в письме. — Зубри с утра до вечера, иначе не успеешь приготовиться. Не уступай перед трудностями поступления в Академию, в этом вся твоя будущность».
А вот поведение старшего из воспитанников, Федора Эклона, вызывает у Николая Михайловича горькое разочарование. Так же, как теперь Козлова, он в свое время сам подготовил его к поступлению. Под строгим присмотром Пржевальского Эклон проявлял трудолюбие, мужество, хорошие способности. Николай Михайлович возлагал на него большие надежды. Однако после третьего путешествия офицерская среда, в которую попал Эклон, оказала на него тлетворное влияние.
«Жизнь самостоятельная в полку оказала на тебя уже то влияние, что ты сделался в значительной степени монтером[124], — огорчаясь и досадуя, писал ему Пржевальский. — Коляски, рысаки, бобровые шинели, обширные знакомства с дамами полусвета — все это, увеличиваясь прогрессивно, может привести, если не к печальному, то, во всяком случае, к нежелательному концу. Сделаешься ты окончательно армейским ловеласом и поведешь жизнь пустую, бесполезную. Пропадет любовь к природе, охоте, к путешествиям, ко всякому труду. Не думай, что в такой омут попасть трудно, напротив, очень легко, даже незаметно, понемногу. А ты уже сделал несколько шагов в эту сторону, и если не опомнишься, то можешь окончательно направиться по этой дорожке. Мало того: имеющиеся деньги будут истрачены, начнутся долги и т. д.
Во имя нашей дружбы и моей искренней любви к тебе, прошу перестать жить таким образом. Учись, занимайся, читай — старайся наверстать хоть сколько-нибудь потерянное в твоем образовании. Для тебя еще вся жизнь впереди — не порти и не отравляй ее в самом начале. Где бы ты ни был, везде скромность и труд будут оценены, — конечно, не товарищами — шелопаями. Я тебя вывел на путь; тяжело мне будет видеть, если ты пойдешь иной дорогой».
Пржевальский просил Эклона поторопиться сдать экзамен на чин и обещал взять его в новую экспедицию, которую он, закончив обработку материалов предыдущей экспедиции, начал готовить.
9 февраля 1883 года Пржевальский подал в Совет Географического общества докладную записку:
«Несмотря на удачу трех моих экспедиций в Центральной Азии и почтенные здесь исследования других путешественников, в особенности русских, внутри азиатского материка, именно на высоком нагорье Тибета, все еще остается площадь более 20 000 квадратных географических миль почти совершенно неведомая. Большую западную часть такой terra incognita занимает поднятое на страшную абсолютную высоту (от 14 000 до 15 000 футов) плато Северного Тибета; меньшая восточная половина представляет собою грандиозную альпийскую страну переходных уступов от Тибета к собственно Китаю. Продолжая раз принятую на себя задачу — исследование Центральной Азии, я считаю своим нравственным долгом, помимо страстного к тому желания, вновь отправиться в Тибет и поработать там, насколько хватит сил и уменья, для пользы географической науки»[125].
Далее Пржевальский сообщал, что в составе экспедиции он считает необходимым иметь трех помощников, препаратора, переводчика и 15 солдат и казаков. Срок экспедиции определялся в два года.
Политическая обстановка на тот момент благоприятствовала экспедиции — в 1881 году между Китаем и Российской империей был подписан договор об Илийском крае, установивший демаркацию границ и решивший (не в пользу России) кульджинский вопрос. Напряженность во взаимоотношениях на всех уровнях спала.
