«Торговля на таких базарах, даже больших, как, например, в Хотане (в магометанском городе), до крайности мелочная: в одной лавчонке сидит продавец с десятком дынь и арбузов, маленькой кучкой персиков или каких-либо овощей; в другой высыпано на мешках по пуду, или того менее, пшеницы, риса, кукурузы, несколько пригоршней каких-то семян, связка чесноку, сушеные абрикосы, шептала (то есть персики. —
Хотан представлял собой обширный оазис, знаменитый еще в глубокой древности по своему торговому и политическому значению, лежал на абсолютной высоте 4400 футов и орошался водой двух рек: Юрун-Каша и Кара-Каша, соединяющихся верст за сотню ниже в одну реку, называемую Хотан-Дарья. По мнению Пржевальского, население всего Хотанского оазиса можно было определить около 300 тысяч душ обоего пола.
Утром 5 сентября экспедиция покинула Хотанский оазис. Хотанский амбань выехал проводить экспедицию, но в воротах Янги-шара его верховая лошадь испугалась салютных выстрелов и сбросила седока; амбань ушиб себе ногу и вынужден был вернуться; вместо него провожатыми стали несколько китайских чиновников.
Следуя вдоль реки Хотан-Дарья, окрестности которой были больше похожи на песчаную пустыню, путешественники почти не встречали оседлых жителей и даже пастухов со стадами. Погода все еще продолжала стоять жаркая. На одном из деревьев Пржевальский заметил вырезанную надпись: «Эта надпись категорически гласила: „Кто пойдет здесь летом в первый раз — сделает это по незнанию; если вторично отправится — будет дурак; если же в третий раз захочет идти — то должен быть назван кафиром[151] и свиньей“». Смысл надписи так и остался неясен — искать кого-то из местных и спрашивать путешественники не стали, чтобы не отставать от графика.
В последних числах сентября неотступная дневная жара, длившаяся в продолжение почти всего месяца, наконец прекратилась. Идти теперь было прохладно, недалеко оставалось и до Тарима. Незадолго до поворота хотанской дороги к переправе через эту реку путников встретил торговый аксакал из Аксу и с ним двое киргизов, вожатых от новых верблюдов, высланных для русского каравана из пределов Семиреченской области.
Расставаясь с Хотан-Дарьей, Пржевальский из описания местной фауны посвящает несколько страниц своего дневника царю здешних мест — тигру. «Эта „царственная кошка“ в районе наших путешествий по Центральной Азии найдена была лишь в Чжунгарии и Восточном Туркестане. В первой тигры довольно обыкновенны по долине реки Или; затем спорадически попадаются в тростниковых зарослях к северу от Тянь-шаня, как, например, возле города Шихо, или на болоте Мукуртай и в других местах; но вообще в Чжунгарии тигров немного. Несравненно обильнее этот зверь в Восточном Туркестане, где обширные джангалы представляют ему надежное убежище; теплый же климат, обилие кабанов и домашнего скота обеспечивают привольную жизнь. Возле больших оазисов, как, например, Хотан, Чира, Кэрия и другие, в окрестностях которых густые заросли большей частью истреблены, описываемый зверь почти не встречается. Всего же более тигров в таримской котловине по самому Тариму, затем в Лобноре, а также по рекам: Хотанской, Яркендской и Кашгарской. Ростом здешний тигр, называемый туземцами джульбарс, не уступает своему индийскому собрату. Мех же зверя представляет середину между короткой шерстью тигра тропических стран и довольно длинным густым волосом экземпляров из Амурского края». К огромному своему сожалению ни в Уссурийском крае, ни здесь, в Восточном Туркестане, Пржевальскому так и не удалось добыть тигра самолично.
