Признавая справедливым наградить всех членов экспедиции военный министр П. С. Ванновский испросил для Н. М. Пржевальского пожизненную пенсию в 600 рублей в год, что с уже имеющейся составило 1800 рублей в год; поручику Роборовскому — прибавка к пожизненной пенсии, пожалованной в 1881 году, в 200 рублей и орден Святого Владимира 4-й степени; подпоручику Козлову — знак отличия военного ордера 4-й степени и право поступления в Санкт-Петербургское военное юнкерское училище, а также 500 рублей единовременно; Д. Иринчинову — знак отличия военного ордена 3-й степени и пожизненная пенсия в 120 рублей; П. Телешову — знак отличия военного ордена 3-й степени и единовременно 300 рублей; всем остальным 14 членам экспедиции — знак отличия военного ордера 3-й степени, по 200 рублей единовременно и предоставление шестимесячного отдыха для восстановления сил и здоровья.
Кроме этого, еще в 1884 году, во время экспедиции, Шведское антропологическое и географическое общество избрало Пржевальского своим членом и наградило медалью «Вега». В 1886 году он был избран почетным членом Императорского российского общества садоводства, общества землеведения в Лейпциге и Немецкой академии в Галле. По ходатайству ряда членов Русского географического общества хребту, названному путешественником Загадочным, было присвоено имя хребет Пржевалького.
Вместе с тем суматоха и бесконечные приемы утомляли и раздражали путешественника. «Решительно не найду минуты свободной, чтобы посетить вас, — пишет он 11 февраля 1886 года М. Н. Шишмаровой. — Попасть к вам никак не могу. Завтра, кажется, день вашего ангела, примите от меня сердечное поздравление с пожеланием всяких благ».
«Пребываю еще в Питере, — пишет он 28 февраля А. М. Лушникову, — и мучаюсь несказанно; не говоря уже про различные чтения и официальные торжества, мне просто невозможно пройти и ста шагов по улице — сейчас обознают и пошла писать история с разными расспросами, приветствиями и т. п. Мало того, Телешову проходу не дают…»
Он торопится уехать в Слободу, чтобы посвятить время работе над книгой. «Год, два, — пишет он Н. Ф. Петровскому уже 14 марта, — сидеть придется за разработкой привезенных материалов. Насчет истинного положения Восточного Туркестана приходилось мне говорить с сильными мира сего, но они, сколько я знаю, считают мои слова преувеличенными, другими словами — ложными. Время сделает свое дело, и истина возьмет верх над ложью и проходимством…»
Впрочем, эти горькие слова были написаны им сгоряча. К его мнению прислушивались — во всяком случае, ему было поручено изложить свои мысли по поводу возможной войны с Китаем. Именно этой работой он займется сразу по приезде в Слободу 20 марта 1886 года, не считая приятных хлопот по обустройству сада. Да-да, Пржевальский полон неожиданных талантов, и среди них обнаружился талант садовода. Из прошлой экспедиции он привез семена хотанских арбузов и дынь и с энтузиазмом занимался их интродукцией (посажены 1 марта и дали большие ростки).
Весна — время весеннего пролета птиц — любимейшее время года Николая Михайловича. Вместе с Телешовым, приехавшим погостить в Слободу, он наслаждается охотой и рыбалкой в своем заповедном имении. «Не взыщите на то, — писал он жене брата С. А. Пржевальской 2 апреля, — что пишу только о тетеревах и вальдшнепах. Больше отсюда писать не о чем. Сейчас опять еду в лес на ночевку».
А тем временем слава Пржевальского начинала жить своей жизнью, донося до него в его смоленском имении редкие отголоски.
«Некая госпожа Жардецкая перевела на французский мое путешествие. Hachett и К дают 2000 франков за право издания этого перевода. Половина этой суммы поступит переводчице, половина мне…»
15 апреля Николай Михайлович получает письмо от секретаря Российской Академии наук К. С. Веселовского с просьбой прислать фото в профиль. Такого фото нет, нужно ехать в Смоленск по весенней распутице, и Пржевальский пробует отговариваться, даже пишет академику А. А. Штрауху, пытаясь выяснить, зачем Академии наук срочно понадобилась такая фотография. Штраух в письме лукаво предполагает, что Пржевальский «давно отгадал», что это за вещь, для изготовления которой потребовалась фотография, но на самом деле ему совершенно невдомек.
20 мая Пржевальского вызывают в Петербург по другому поводу — для присутствия на особом комитете для принятия мер в случае возможной войны с Китаем. К этому обсуждению он подготовил заказанный ему отчет «Новые соображения о войне с Китаем». Естественно, отчет произвел сильнейшее впечатление, поскольку вобрал в себя многолетний опыт странствий Пржевальского и глубокое понимание им как географии и климата региона, так и этнического и религиозного состава населявших его племен.
