По поводу вопроса о здоровье скота с европейцами-новичками, едущими из Кяхты в Пекин, иногда случаются забавные истории. Так, однажды какой-то юный офицер, недавно прибывший из Петербурга в Сибирь, ехал курьером в Пекин. На монгольской станции, где меняли лошадей, монголы тотчас же начали лезть к нему с самым почетным, по их мнению, приветствием — с вопросом о здоровье скота. Получив через переводчика-казака осведомление своих хозяев о том, жирны ли его бараны и верблюды, юный путешественник начал отрицательно трясти головой и уверять, что у него нет никакого скота. Монголы же, со своей стороны, ни за что не хотели верить, чтобы состоятельный человек, да еще притом чиновник, мог существовать без баранов, коров, лошадей или верблюдов. Нам лично в путешествии много раз приходилось слушать самые подробные расспросы о том: кому мы оставили свой скот, отправляясь в такую даль, сколько весит курдюк нашего барана, часто ли мы едим дома такое лакомство, сколько у нас скакунов и т. д.».
Следуя по Гоби, Пржевальский по своей привычке подробно описывает населяющих ее животных и птиц — монгольского жаворонка, пустынника, пищуху, негодует по поводу нахальства местных ворон и, конечно, уделяет не одну страницу повадкам монгольской антилопы — дзерена: «При следовании в Калган мы встретили дзеренов в первый раз в 350 верстах [373 км] за Ургою. Нечего и говорить, какое впечатление производили на меня и моего товарища эти стада еще не виданных нами зверей. Целые дни гонялись мы за ними, к крайнему огорчению наших монголов, принужденных волей-неволей иногда ждать нас с караваном по целым часам. Ропот наших подводчиков достиг крайней степени и утишился лишь тогда, когда мы подарили им одну из убитых антилоп».
Миновав бесплодную часть Гоби, путешественники вступили в земли чахаров — монголов, считавшихся приграничной службой Китая и отличавшихся от соплеменников даже внешне за счет смешения с китайцами. Пустыня опять сменилась степью, начали попадаться озера, китайские деревни и обработанные поля. Наконец впереди на горизонте показались неясные очертания того хребта, который служит резкой границей между высоким, холодным нагорьем Монголии и теплыми равнинами собственно Китая. Крутые боковые скаты, глубокие ущелья и пропасти, остроконечные вершины, иногда увенчанные отвесными скалами, так выглядели горы, по главному гребню которых тянется знаменитая Великая стена. Перепад рельефа был здесь просто удивителен:
«До последнего шага путешественник идет между холмами волнистого плато, а затем перед его глазами вдруг раскрывается удивительнейшая панорама. Внизу, под ногами очарованного зрителя, встают, словно в причудливом сне, целые гряды высоких гор, отвесных скал, пропастей и ущелий, прихотливо перепутанных между собой, а за ними расстилаются густонаселенные долины, по которым серебристой змеей вьются многочисленные речки. Контраст между тем, что осталось позади, и тем, что лежит впереди, поразительный. Не менее велика и перемена климата. До сих пор, во все время нашего перехода через Монгольское нагорье, день в день стояли морозы, доходившие до −37 °C и постоянно сопровождаемые сильными северозападными ветрами, хотя снегу было вообще очень мало, а местами он и вовсе не покрывал землю. Теперь, с каждым шагом спуска через окраинный хребет, мы чувствовали, как делалось теплее, и, наконец, прибыв в город Калган, встретили, несмотря на конец декабря, совершенно весеннюю погоду».
Этот город, называемый китайцами Чжанцзякоу[40], составлял важный пункт торговли Китая с Монголией. Здесь Пржевальский в первый раз видит Великую китайскую стену и описывает ее на страницах своего дневника, делая весьма практические выводы: «И к чему творилась вся эта гигантская работа? Сколько миллионов рук работало над ней! Сколько народных сил потрачено задаром! История гласит нам, что описываемую стену выстроили за два с лишком века до Р. X. (Рождества Христова. —
В Калгане того времени насчитывалось до 70 тысяч жителей, и основу его экономики составляла торговля чаем — недаром путь из Кяхты до Пекина называли еще Великим чайным путем. Караванщиками, выдерживавшими основные тяготы пустыни, были почти исключительно монголы со своими верблюдами, и Пржевальский немало возмущенных слов посвящает бессовестному грабежу простодушных степняков китайскими торговцами (бесчестные методы торговли возмущали его и ранее, так что отметим для себя эту черту его характера). Экспедиция провела в Калгане пять дней, пользуясь гостеприимством нескольких соотечественников, купцов и комиссионеров, занимающихся транспортировкой в Кяхту чая, принадлежащего русским владельцам фабрик в городе Ханькоу[41].
