Август выдался жарким и сухим. Росы по утрам не бывало; ночи стояли постоянно теплые. Роса и более холодные ночи начались только в лесистой и более высокой долине верхнего Кунгеса, где 29 августа, на рассвете, Пржевальский нашел иней на низменных местах островов реки, хотя палатки (на ветре) термометр на рассвете показывал +9°. От реки Цанма, вместе с увеличением абсолютной высоты местности, долина Кунгеса стала уже и плодороднее, волнистая степь покрылась разнообразной травой, которая с каждым десятком верст становилась всё выше и гуще. Окружающие горы тоже стали выше и на них появился лес.
Неудачи этого путешествия были мелкими и досадными. Уже здесь двое казаков оказались негодными для путешествия. Пришлось отослать их обратно в Кульджу и заменить двумя солдатами, которые могли прибыть не ранее, как дней через десять. Для своей стоянки в лесах Кунгеса в ожидании, когда прибудут новые участники экспедиции, Пржевальский выбрал то место, где в 1874 году в продолжение нескольких месяцев стоял русский пост из одной казачьей сотни. Здесь еще целы были сараи, в которых жили казаки, их кухня и баня. В этой бане путешественники с величайшим удовольствием помылись в последний раз перед походом за Тянь-Шань.
Леса Кунгеса, как и других лесных ущелий северного склона Тянь-Шаня, оказались полны одичавшими фруктовыми деревьями — яблонями и абрикосами, дающими вкусные плоды. Путники как раз застали на Кунгесе время созревания яблок, которые густо покрывали деревья и кучами валялись на земле. Люди с удовольствием лакомились ими и запасали с собой. Даже местные звери тоже приходили на роскошный пир. «В особенности любят полакомиться яблоками кабаны и медведи — последние очень часто наедаются до того, что здесь же, под яблоней, подвергаются рвоте», — пишет об обжорах Пржевальский.
Охота на Кунгесе была довольно удачна. Исследователи добыли в коллекцию несколько прекрасных экземпляров, в том числе старого темнобурого медведя, свойственного Тянь-Шаню и отличающегося от обыкновенного мишки длинными белыми когтями передних ног, вследствие чего этот подвид был назван Северцовым «медведь белокоготный» (
Невысокий хребет с перевалом в 6000 футов абсолютной высоты отделяет долину Кунгеса от неширокой долины реки Цанма, той самой, которую Пржевальский уже переходил в ее низовье. Цанманская долина поросла высокой густой травой. Наступление осени начинало уже сильно чувствоваться в горах. Не так давно путники еще страдали от жары Илийской долины, а теперь каждое утро стояли небольшие морозы; на высоких горах везде лежал снег; листья на деревьях и кустарниках опали наполовину. Поднявшись вверх по Кунгесу и далее по реки Цанма до самого ее истока, экспедиция подошла к подножию хребта Нарат, ограждающего вместе с западными отрогами обширное и высокое плато Юлдуз (по-тюркски «звезда») в самом сердце Тянь-Шаня.
Хребет Нарат, хоть и не достигал линии вечных снегов, представлял собой серьезное препятствие: вершины отдельных гор и их крутые склоны, в особенности у гребня хребта, были изборождены голыми, отвесными скалами, образующими узкие и мрачные ущелья. Путешественники перевалили через Нарат на высоте 9800 футов в его восточной части, где подъем был не так крут, хотя все же труден для верблюдов; зато спуск к плато Юлдуз оказался пологим. На северном склоне во время перехода, в середине сентября, лежал уже небольшой снег; южная же сторона Нарата была бесснежна.
Красивое название было дано плато Юлдуз, быть может, вследствие его высокого положения в горах, предполагает Пржевальский, но могло быть дано и потому, что Юлдуз для кочевников был настоящей землей обетованной: здесь раскинулись превосходные пастбища, а летом (о чудо!) почти не бывает мошек и комаров. В момент прохода экспедиции людей на Юлдузе не было, хотя всего 11 лет назад здесь жили монголы-торгоуты — до десяти тысяч кибиток. Спасаясь от дунган, кочевники ушли частью к Шихо, частью же на Хайду-Гол в окрестности Карашара; некоторые бежали на Или.
Вступление на Юлдуз ознаменовалось крайне неприятным событием. Помощник Пржевальского, прапорщик Повало-Швейковский, который почти с самого начала экспедиции не мог выносить трудностей пути, окончательно захворал, так что Николай Михайлович вынужден был отправить его обратно.
