«Так было во время нашего шестимесячного пребывания во владениях Якуб-бека, или, как его подданные называли, „Бадуалета“. Только впоследствии, на Тариме и Лобноре, нам удавалось изредка тихомолком выведать кое-что у местных жителей, которые были вообще к нам расположены, но боялись явно выказывать такое расположение. От таримцев же мы узнали, что в Корла, с окрестными деревнями, считается до 6000 жителей обоего пола. Сам город состоит из двух частей, обнесенных глиняными стенами: старого, населенного торговцами, и новой крепости, в которой живут только войска. Последних во время нашего посещения Корла было очень мало: все ушли в город Токсум, где Якуб-бек, под личным своим надзором, возводил укрепления против китайцев.
На следующий день по прибытии в Корла к нам явился один из приближенных Бадуалета, некий Заман-бек, бывший русский подданный, выходец из города Нухи в Закавказье и, кажется, армянин по происхождению. Этот Заман-бек, состоявший некогда даже на русской службе, отлично говорил по-русски и с первых слов объявил, что прислан Бадуалетом сопутствовать нам на Лобнор. Покоробило меня при таком известии. Знал я хорошо, что Заман-бек посылается для наблюдения за нами и что присутствие официального лица будет не облегчением, но помехой для наших исследований. Так и случилось впоследствии. Впрочем, Заман-бек лично был к нам весьма расположен и, насколько было возможно, оказывал нам услуги. Глубокою благодарностью обязан я за это почтенному беку. С ним на Лобноре нам было гораздо лучше, нежели с кем-либо из других доверенных Якуб-бека, конечно, настолько, насколько может быть лучше в дурном вообще».
Заман-бек довел до сведения Пржевальского мнение своего господина о том, что русские якобы помогают враждебным ему китайцам вплоть до присутствия русских офицеров в китайкой армии — тем самым отвечают черной неблагодарностью уважаемому беку, который из дружеского расположения к русским несколько раз отклонял весьма заманчивые предложения англичан о сотрудничестве. Больше того, Заман-бек настоятельно рекомендовал Пржевальскому написать генералу Кауфману, намекая, что без этого Якуб-бек не даст ему пройти на Лобнор. Пржевальский письмо написал, призывая генерала подтвердить, что слухи о помощи русских китайцам — «чистейший вздор»[72]. Нет, далеко не только исследовательские цели преследовала экспедиция!
Наконец 4 ноября 1876 года русским было дано разрешение выступить к Лобнору. Кроме путешественников, с Заман-беком ехали еще несколько попутчиков. Заман-бек, получивший задание скрывать от Пржевальского любые значимые в военном отношении вещи, фактически вел экспедицию как под конвоем, в атмосфере подозрительности и обмана — например, местным жителям было строго запрещено разговаривать с иноземцами.
«Тяжело было подобное притворство, в особенности, когда дело шло о горячих научных вопросах. Про самую пустую вещь мы не могли справедливо узнать, не видевши собственными глазами. Нас подозревали и обманывали на каждом шагу. Местному населению запрещено было даже говорить с нами, не только что входить в какие-либо другие сношения. Выходило, что мы шли под конвоем; наши спутники были шпионы — не более. Заман-бек часто, видимо, тяготился подобным положением, но не мог, конечно, изменить свое поведение относительно нас. Впоследствии, на Лобноре, когда к нам уже присмотрелись, прежняя подозрительность немного исчезла, но сначала полицейский надзор был самый строгий. Даже каждую неделю являлся гонец от Бадуалета или Токсобая „узнать о нашем здоровье“, как наивно сообщал нам Заман-бек.
По всему видно было, что наше путешествие на Лобнор не по нутру Якуб-беку, но он не мог отказать в этом генералу Кауфману. Ссориться с русскими для Бадуалета теперь было нерасчетливо ввиду близкой войны с китайцами. Вероятно, для того чтобы заставить нас отказаться от дальнейшего путешествия, нас повели к Тариму самой трудной дорогой, идя которою, пришлось переправляться вплавь через две довольно большие и глубокие речки: Конче-дарья и Инчикек-дарья. Достаточно взглянуть на карту, чтобы увидеть, как легко могли мы обойти по правому берегу первой реки, не делая дважды напрасной переправы. В данном случае, вероятно, нас хотели запугать трудностью переправы вплавь, при морозах, достигавших −16,7 °C на восходе солнца».
Обе переправы, через Конче-Дарью и Инчике-Дарью, прошли благополучно. Чтобы попасть на Лобнор, путешественники должны были первоначально идти на юг в каменистую, почти лишенную растительности долину Тарима[73], расстояние до которого от Корла составляло 86 верст. Местность первоначально представляла собой волнистую равнину, покрытую галькой или гравием и вовсе лишенную растительности. За этой каменистой полосой расстилались пустыни Тарима и Лобнора — глинистые солончаки или песчаники, дикие и бесплодные. Пржевальский отмечает, что местная пустыня даже хуже Алашаньской, принесшей ему немало бед в предыдущей экспедиции.
