После переправы через Конче-Дарью и Инчике-Дарью экспедиция вышла к реке Тарим. «На Тарим мы вышли там, где в него впадает Уген-дарья[74], имеющая сажен 8–10 ширины. Сам же Тарим является здесь значительной рекой, сажен 50 или 60 ширины, при глубине не менее 20 футов. Вода здесь светлая, течение весьма быстрое. Река идет одним руслом и достигает здесь самого высокого поднятия к северу. В дальнейшем течении Тарим стремится к юго-востоку, а затем почти прямо к югу и, не доходя Лобнора, впадает сначала в озеро Кара-Буран.
У местных жителей описываемая река всего реже известна под именем Тарима. Обыкновенно ее называют Яркенд-дарья, по имени Яркендской реки, наибольшей из всех, дающих начало Тариму. Последнее название, как нам объясняли, происходит от слова „тара“, т. е. пашня, так как воды Яркендской реки в верхнем ее течении во множестве служат для орошения полей».
По берегам Тарима, справа и слева, рассыпались болота и озера. Те и другие, чаще всего имели искусственное происхождение и были вырыты для рыбной ловли и выпаса скота, которому тростник служил единственным кормом в этом безлесном краю. По всему правому берегу реки, невдалеке от русла, невысокими холмами тянулись голые сыпучие пески до самого его впадения в озеро Кара-буран. Затем песчаные дюны уходили вверх по реке Черчен-дарья и продолжались на юго-запад почти до города Керии. По берегу самого Тарима, его притоков и рукавов растительность была, к сожалению исследователей, очень бедна, — тростники, рогоз, узкая кайма зарослей тогрука[75].
«Вообще трудно представить себе что-либо безотраднее тогруковых лесов, почва которых совершенно оголена и только осенью усыпана опавшими листьями, высохшими, словно сухарь, в здешней страшно сухой атмосфере. Всюду хлам, валежник, сухой, ломающийся под ногами тростник и солевая пыль, обдающая путника с каждой встречной ветки. Иногда попадаются целые площади иссохших тогруковых деревьев, с обломаными сучьями и опавшей корой. Эти мертвецы здесь не гниют, но мало-помалу разваливаются слоями и заносятся пылью.
Как ни безотрадны сами по себе тогруковые леса, но соседняя пустыня еще безотраднее. Монотонность пейзажа достигает здесь крайней степени. Всюду неоглядная равнина, покрытая, словно громадными кочками, глинистыми буграми на которых растет тамарикс. Тропинка вьется между этими буграми — и ничего не видно по сторонам; даже далекие горы на севере чуть-чуть синеют в воздухе, наполненном пылью, как туманом. Нет ни птички, ни зверя; только кое-когда встречается красивый след робкого джейрана…»
Животный мир этого места тоже был беден — и по количеству, и по разнообразию видов. За исключением кабанов и зайцев, все остальные животные встречались редко и в целом не особенно отличались от встречающихся на Тянь-Шане и в среднеазиатских пустынях, в которых Пржевальский уже побывал. Исключение составлял лишь дикий верблюд, добыть экземпляр которого для коллекции стало для Пржевальского основной задачей. Однако, как оказалось, в пустынях Лобнора, в том числе в долине Тарима, охота на зверей представляла огромные трудности — в первую очередь из-за того, что местность была бедна животными и встретить их было непросто. Больше всего водилось кабанов, местами встречались тигры и маралы. Кабан и тигр держались в тростниках; марал частично там же, частью в тогруковых лесах и колючих зарослях. Убить кабана было делом сложным, так как охотник плохо видел цель, а шум от его передвижений был слышен за несколько сотен шагов.
Тигров в некоторых местах, по свидетельству Пржевальского, водилось много, «почти как у нас волков». Однако охота на них, в том числе с применением отравленной приманки, как и в прошлых экспедициях, оказалась неудачной. «Словом, во все время своих прежних путешествий я нигде не встречал местности, более непригодной для охоты, как долина Тарима. В течение целого месяца мы вшестером не убили никого, я сам даже и не видал ни одного зверя». Для такого истового охотника за этими скупыми строками слышно горькое разочарование.
Даже птиц на Тариме оказалось до странности мало, хотя лесная местность и теплый климат должны бы были привлекать сюда многих пернатых на зимовку. Но такому явлению мешала весьма важная причина — отсутствие корма. «За исключением джиды[76], и то сравнительно не обильной, здесь нет ни одного кустарника, нет также и трав со съедобными семенами. Рыба же, моллюски и другие мелкие животные болот или озер зимой большей частью недоступны птицам. Вот почему на Тариме не зимуют ни водяные, ни голенастые, хищников также очень мало; из певчих обилен на зимовке лишь один вид —
