Таково житье злополучных лобнорцев, неведомых для всего остального мира и не знающих про него. Сидя в сырой тростниковой загороди, среди полунагих обитателей одной из деревень Кара-курчина, я невольно думал: сколько веков прогресса отделяют меня от моих соседей? И как велика сила человеческого гения, если из подобных людей, каковыми, по всему вероятию, были и наши далекие предки, могли сделаться нынешние европейцы! С тупым удивлением смотрели на меня лобнорские дикари, но не менее того интересовался и я ими. Было слишком много манящего и оригинального во всей окружающей обстановке среди далекого, неведомого озера, в кругу людей, живо напоминавших собою примитивный быт человечества…»
Что ж, те из читателей этой книги, кто читал Д. Дефо и Р. Киплинга, без труда услышат знакомые интонации. Теория эволюции Дарвина пустила глубокие корни в сознании всех образованных людей, причислявших себя к европейской цивилизации и на тот момент воспринималась не просто естественно — такой взгляд на мир ощущался современниками (и, само собой, истовым исследователем Пржевальским, поклонником Ливингстона и прочих первооткрывателей) как строго научный взгляд передового, просвещенного человека. Биография же призвана беспристрастно раскрыть характер этого несомненно великого человека со всеми заблуждениями и предрассудками, свойственными ему и его эпохе, — хотя бы для того, чтобы читающие эти строки ярче ощутили заблуждения и предрассудки современности.
Весь февраль и первые две трети марта были проведены Пржевальским на берегу Лобнора — и это была шестая по счету весна, посвященная им орнитологическим исследованиям на обширном пространстве Восточной и Средней Азии — от озера Ханка в Маньчжурии до Лобнора в Восточном Туркестане.
Экспедиция поместилась на берегу Тарима, как раз возле западного края самого Лобнора, в одной версте от небольшой деревни Абдаллы, где пребывал лобнорский правитель Кунчикан-бек. Этому старику, весьма живому и деятельному, притом без малейшей седины, было тогда 73 года; одному из его советников исполнилось 91 год, другому — 93 года; оба были еще вполне бодрыми и совершенно здоровыми. Последний (отец проводника экспедиции Эркиджана), будучи страстным охотником и рыболовом, до сих пор подолгу ловил рыбу в холодной весенней воде без всякой простуды.
По своей привычке Пржевальский записывал местные легенды, одна из которых повествовала о бегстве части лобнорцев от какой-то напасти в Керию. Тамошний владетель, подозревая в них злоумышленников, решил испробовать простоту пришельцев. Он велел им подать для угощения два блюда — одно с черными ягодами шелковицы, другое с черными жуками. Лобнорцы стали есть жуков вместо ягод, тогда князь оставил свои подозрения и поселил беглецов в деревне Кагалык близ Керии. С тех пор жителей этой деревни звали «конгузлык» — «жуковые люди».
Едва 3 февраля исследователи достигли берега Лобнора, как встретили появившихся здесь, вероятно, несколькими днями раньше, чаек и лебедей. На следующий день показались первые прилетные турпаны, красноноски и серые гуси, a еще через день — шилохвости, белые и серые цапли. Вслед за этими первыми гонцами, с 8 февраля, начался огромный валовой прилет уток двух пород — шилохвостей и красноносок.
«Целые дни, с утра до вечера, почти без перерыва, неслись стада — все с запада-юго-запада и летели далее к востоку, вероятно, отыскивая талую воду, которой в это время было еще очень немного. Достигнув восточного края Лобнора и встретив здесь снова пустыню, прилетные утки поворачивали назад и размещались по многочисленным, еще закованным льдом, озеркам и заводям Лобнора. В особенности много скоплялось птицы там, где на грязи растут низкие солянки, чего именно всего обильнее и было вблизи нашей стоянки. Сюда каждодневно, в особенности с полудня до вечера, сбирались такие массы уток, что они, сидя, покрывали, словно грязью, большие площади льда, поднимались с шумом бури, а на лету издали походили на густое облако. Без преувеличения можно сказать, что в одном стаде было тысячи две, три, быть может, даже четыре или пять тысяч экземпляров. И такие массы встречались вблизи друг друга, не говоря уже о меньших стайках, беспрестанно сновавших во всех направлениях… Не десятки, не сотни тысяч, но, вероятно, миллионы птиц явились на Лобнор в течение наиболее сильного прилета, продолжавшегося недели две, начиная с 8 февраля…»
Наблюдение весеннего пролета на Лобноре дало ученым новые доказательства тому, что пролетные птицы летят не по кратчайшему меридиональному направлению, а выбирают более выгодные, хоть и окольные пути. Все без исключения стаи, являвшиеся на Лобнор, летели с запада-юго-запада, реже с юго-запада или запада; ни одной птицы не было замечено прямо с юга от гор Алтынтаг. Подобное явление указывало на то обстоятельство, что пролетные стаи, не решались пуститься из Гималаев прямо на север, через высокие и холодные тибетские пустыни, но перелетают эту трудную местность там, где она всего уже.
