Из других зверей охотники добыли только кулана и самку яка. Вообще поход, как и вся экспедиция, выдался неудачным. Мороз стоял до −27 °C. Топлива было мало, а на бесплодном высокогорье охотники не могли добыть себе хорошего мяса и принуждены были некоторое время питаться зайцами. На местах остановок рыхлая, глинисто-соленая почва мигом разминалась в пыль, которая толстым слоем ложилась везде в юрте. Охотники не умывались по целой неделе и были грязны до невозможности.
Проведя неделю возле ключа Чаглык и сделав здесь определение долготы и широты, Пржевальский с неохотой принял решение вернуться на Лобнор наблюдать пролет птиц, время которого уже приближалось. Двое проводников-охотников должны были вернуться опять в горы и искать дикого верблюда, за шкуру которого Пржевальский назначил цену в сто рублей — в пятьдесят раз больше той, по которой местные охотники продавали верблюжьи шкуры, если им удавалось добыть это животное.
Такая щедрость сработала: «Охотники, отправленные на поиски дикого верблюда, вернулись на Лобнор только 10 марта, но зато с добычей. В окраине Кум-тага они убили самца-верблюда и самку; притом, совершенно неожиданно, приобрели молодого из утробы убитой матери. Этот молодой должен был родиться на следующий день.
Шкуры всех трех экземпляров были превосходные; сняты и препарированы как следует. Этому искусству мы сами обучили посланных охотников. Черепа также были доставлены в исправности.
Через несколько дней я получил еще шкуру дикого верблюда (самца), убитого на нижнем Тариме. Этот экземпляр был, немного хуже первых, так как, живя в более теплой местности, уже начал линять; притом его и обдирали неумеючи.
Нечего и говорить, насколько я был рад приобрести, наконец, шкуры того животного, о котором сообщал еще Марко Поло, но которого до сих пор не видал ни один европеец».
В первых числах февраля экспедиция пришла на Лобнор, по дороге миновав озеро Кара-Буран («Черная буря»), разливающееся из устья Тарима.
«По рассказам туземцев, описываемое озеро лет тридцать назад было глубже и гораздо чище. С тех пор Тарим начал приносить меньше воды, озеро мелеть, а тростники размножаться. Так продолжалось лет двадцать, но теперь уже шестой год как вода в Тариме снова прибывает и, не имея возможности поместиться в прежней, ныне заросшей тростником рамке озера, заливает его берега. Таким образом, весьма недавно образовалась полоса чистой воды, протянувшаяся вдоль всего южного берега Лобнора. Здесь на дне видны корни и стволы некогда росшего на суше тамариска; притом глубина большей частью только 2–3 фута, изредка 4–6 футов; от берега шагов на триста, даже на пятьсот, не глубже одного фута. Такое же мелководье встречается и по всему Лобнору; только местами, в омутах, и то изредка, можно встретить глубину в 10, иногда 12–13 футов. Вода везде светлая и пресная»[84].
Уже из описаний Пржевальского становится понятна загадка Лобнора — озеро изменчиво и может быстро мелеть или менять очертания. Современный путешественник уже не найдет его точно в том месте, где его наблюдали члены экспедиции: Лобнор времен Пржевальского обмелел, Тарим изменил свое русло и разлился в другом месте. Этим объясняется, почему Лобнор помещался на разных картах в самых разных местах.
В этот приход экспедиция не только наблюдала весенний пролет птиц, но и исследовала нижнее течение реки Яркенд-Тарим. Местность вокруг Лобнора была населена таримцами или кара-курчинцами, как называет их Пржевальский, жившими в 11 деревнях вокруг озера общей численностью до 300 человек. Далее Пржевальский высказывается, как сейчас принято говорить, крайне неполиткорректно, можно даже сказать, расистски, но при этом полностью противореча современным последователям «чистоты арийской расы». Это очень забавно, поэтому приведу отрывок из его рассуждений о таримцах:
«Относительно наружного типа каракурчинцы, так же, как и обитатели Тарима, представляют смесь различных физиономий, между которыми иные напоминают монгольскую породу. В общем, все-таки господствует тип арийского племени, хотя далеко не чистый. Сколько я мог заметить, характерными чертами каракурчинцев служат: средний и малый рост; слабое телосложение со впалой грудью; сравнительно небольшая голова, правильный, недлинный череп; выдающиеся скулы и острый подбородок; малая борода вроде эспаньолки, еще меньшие усы и баки; вообще слабый рост волос на лице; часто толстые, как бы вывороченные, губы; наконец, темный цвет кожи, отчего, быть может, произошло и само назнание каракурчинцы (кара-кошун), т. е. черный кошун.
