2 октября 1877 года экспедиция прошла относительно невысокий перевал через горы Дамо. Местность была бесплодной и безлюдной — горы, россыпи камней. Этот день ознаменовался происшествием. С ближайшего поста приехал торгоутский офицер (дзангин) и потребовал паспорт, но не смог прочитать написанное по-китайски. Затем дзангин объявил, что напишет о русских в город Булун-Тохой тарбагатайскому цзяньцзюню (губернатору) и до получения ответа не пустит далее. До Булун-Тохоя было 18 станций и это означало что экспедиция застрянет здесь надолго. Пржевальский поступил так же, как когда-то в Корее — разругал дзангина и объявил ему, что пойдет, не спрашивая позволения, а при попытках его остановить велит стрелять. Дзангин сдался, но грозил написать цзяньцзюню, что мало волновало путешественников. Экспедиция продолжила путь.
3 октября Пржевальский записал: «Сегодня ночью опять распухло у меня лицо около глаз, сам не знаю отчего. Быть может, на Мукуртае укусила какая-нибудь букашка. Словно сглазил я свое здоровье: прошлые экспедиции не знал, что такое болезнь, теперь же постоянно чем-нибудь болен. Видно, „укатали лошадку крутые горки“… Проводник говорит, что здесь половина дороги до Гучена. Как-то мы пройдем безводные пески, которые лежат впереди?»
К тому времени экспедиция прошла 470 верст.
5 октября путники подошли к краю хребта Семистау, достигающего 4000 футов абсолютной высоты. Здесь их настигла сильнейшая буря, пошел снег. Ветер был так силен, что палатки едва устояли, огонь невозможно было разводить. Было очень холодно. К полуночи буря стихла, и грянул мороз −11°.
В пройденной части Джунгарии население встречалось спорадически только на пространстве от Тянь-Шаня до гор Делеун — в западной гористой и более плодородной части страны. Это население состояло из двух народностей: киргизов (казахов) и монголов-торгоутов. Пржевальский описывает, что киргизы, в отличие от монголов, живут аулами по 20–30 и более юрт и живут зажиточно (даже склонны к тучности, что по тем временам было ярким признаком достатка), занимаясь скотоводством, а по долинам рек — земледелием. Тургоуты, напротив, обычно тонкие, сухопарые; роста среднего или часто небольшого. Вид изнуренный, в особенности у женщин. Чистокровный, халхаский тип монгола между торгоутами встречается редко. Так же резко торгоуты отличаются от своих восточных собратьев и по характеру. «Халхасец, по крайней мере, гостеприимен и простак душою. С началом дунганских неурядиц множество тургоутов было убито или ограблено дочиста. Женщины тургоутов все вообще малорослые, крайне непривлекательные по наружности. В городе Курле несколько работниц, шивших войлок для нашей юрты, с жадностью ели оставшееся после перетопки сало, перегорелые кусочки бараньих курдюков. Наш казак Иринчинов угощал дам этим лакомством».
Пржевальский упоминает, что здесь, в Джунгарии, живет и торгоутская ханша, которая этой осенью должна приехать на Юлдуз для погребения там на горе Эрмин-Ула хана, умершего в Пекине несколько лет назад. Теперь этот хан будет привезен на родину для предания земле.
В третьей декаде октября уже грянули крепкие морозы в −23°, установился снежный покров. При этом в запасе у экспедиции не было юрты, как в прошлый раз, а только палатки, вовсе не державшие тепло. Спасали лишь одеяла из бараньих шкур. Корма для лошадей не было и их приходилось кормить драгоценным рисом, запасы которого, казавшиеся такими большими по выходу из Кульджи, таяли на глазах. Делая по 20–40 верст в день, 23 октября путешественники увидели величественное зрелище:
«Сегодня мы увидели Богдо-тау[89] — исполинскую гору Восточного Тянь-шаня. До этой горы еще верст 200, но она видна очень хорошо. Порадовался я, увидав еще одну диковинку Азии. Жаль, что не с кем поделиться впечатлениями!»
Через несколько дней до подножий Тянь-Шаня оставалось уже верст 60–70. Стовно стена, стоял гигантский хребет на пути путников. Местность вокруг была совершенно безжизненна. Между тем болезнь Пржевальского усугублялась. Нестерпимый зуд не давал спать, путешественник слабел с каждым днем. Пробовал различные средства, например табачную гарь, разведенную в прованском масле. От этой мази через несколько минут у него заболела голова и началась рвота. Пройдя еще 64 версты, члены экспедиции вышли из песков на плодородную равнину, где стоит город Гучен[90]. Корм и вода там были в изобилии.
При выходе из песков они встретили партию семипалатинских татар и киргизов, торговавших в Гучене и возвращавшихся теперь домой. «Обрадовались несказанно землякам; татары также рады были встретить русских. Остановились вместе и вместе провели вечер. Смех, балалайка, русский говор напомнили нам родину; с грустью на другое утро распрощались мы с татарами».
