— Через два часа должен приехать ещё транспорт с беженцами, — отвлёк ей от мыслей голос отца Робара. — И я буду обязан принять его. Антонио, мой верный брат и друг, уже слишком стар, чтобы заниматься таким количеством дел. Мне остаётся лишь молить Владыку о его здоровье, и всеми силами стараться облегчить его непростую ношу.
— Ещё беженцы? Кто-то ещё смог вырваться? — спокойно спросила Лукулла. Над её головой горела тусклая белесая лампа, освещавшая совсем крохотное пространство вокруг себя.
— Да… с северных территорий, из тамошних небольших поселений. И да простит меня Владыка, но я все же нарушу наказ своего настоятеля и брата… Война вплотную приблизилась к землям нашего монастыря, Лукулла, — он впервые за всё время их короткого знакомства назвал её по имени. — Сегодня прогремела страшная битва у стен Атоллы. Как я слышал, наши доблестные защитники отразили атаку, но мне что-то не показались эти новости слишком утешающими по своему тону. Что-то здесь неладно… Но держи рот на замке, ладно? Я вижу по твоим глазам, дитя, что тебе можно доверять, и ты не станешь распускать ненужную панику. Наш монастырь всегда будет стоять оплотом святости, символом защиты всех Его детей, вне зависимости от возраста, пола или происхождения. Запомни это. А теперь давай вернемся к твоему обучению…
Однако после ухода отца Робара, Лукулла все же в первую очередь занялась уборкой. В этот отсек склада никто не входил минимум несколько месяцев, а то и больше. Ей было страшно представить, что происходило ниже.
Перебирая плотные деревянные ящики, достаточно прочные, чтобы ими, пожалуй, легко можно было проломить кому-то голову, Лукулла ненароком прочла на них надпись, выведенную на Нижнем Готике. «Лазпистолеты», а рядом дата. Им всего около шести лет, почти только что с мануфакторума. Лукуллу это заинтересовало, но не более того. Полчаса позднее она убрала эти ящики на подобающее им место. Конечно, ей до сих пор было неприятно чувствовать себя настолько уязвимой и оставаться без какого-либо оружия, но нарушать приказ преподобного Антонио она совершенно не хотела. Этот человек с редкой на Сераписе милостью принял их, почти беззащитных, и она не обманет его доверия. С другой стороны, говорил в ней лукавый голос, пропажу всего одного пистолета заметят очень нескоро, а его самого довольно легко спрятать — да хотя бы в складках одеяния… Нет, нельзя. Нарушать прямой наказ, и уж тем более красть у Церкви — серьезные грехи. Она не пойдет на это.
Когда последний ящик занял своё место, Лукулла впервые за четыре часа села на небольшой, грубо сколоченный табурет, дабы перевести дух. Всё же, стоит признаться, я устала, подумала утомленная женщина. С самого утра она не знала покоя, но теперь, похоже, пора вернуться к детям. Интересно, как много успели сделать они? Глухое, но настойчивое урчание в животе так же напомнило ей, что не помешало бы ещё и поесть.
К её удивлению, монастырь ещё не совсем спал. Многие, конечно, заняли свои кельи, расположились в специальном убежище для беженцев, однако во дворе было довольно оживлённо. Ворота стояли открытыми, и через них разгружал какой-то груз. Прочтя надпись на одном из металлических контейнеров, Лукулла поняла, что это пища. Храм будто готовился к долгой осаде. Вот только будет она? Учитывая малочисленность защитников и скромные укрепления, врагу будет куда проще пойти на штурм… Тут Лукулла заметила, что за разгрузкой следят несколько сестер битвы.
Когда-то она всерьёз хотела, даже мечтала стать одной из них, считая это своей судьбой, но теперь… порой она жалела об упущенной возможности, но смотря на своих детей, понимала, что сделала правильный выбор. Повинуясь словно чужой волей, Лукулла подошла к одной из сестер. Воительница поначалу её будто не замечала, но заметив, что незнакомка не уходит, и явно что-то хочет, спросила прямо:
— Тебе чего, гражданская? Если есть что доложить, то говори, а нет — возвращайся в постель.
— С вашего позволения…я и не спала, великодушная…так, занималась уборкой…
— Великодушная? — темные брови святой воительницы поползли вверх, шрамированные губы на мгновение тронула слабая улыбка. — Я разные обращение слышала, но это… Забавно. Мы редко проявляем великодушие, гражданская. Чаще спускаем курок.
С этими словами она демонстративно передёрнула затвор у своего болтера. Тут-то Лукулла и поняла, чего на самом деле хотела, когда вообще подходила.
— Извините…просто когда-то я действительно хотела стать одной из вас, мне с моими способностями это казалось почти судьбой, но… в какой-то момент я решила служить Богу-Императору другим путем, и стала счастливой матерью двоих детей. Однако Владыка всё же, видно, милостив ко мне, раз вы тоже оказались здесь… Словом, могу я подержать это священное оружие хотя бы минутку? — она показала на болтер. — Я знаю, что…