— Что за это полагается суровейшая кара? — нахмурилась сорроритас. Коротко стриженная, темноволосая, на вид она была даже младше Лукуллы, однако из-за благословленного оружия в руках и силовых доспехов казалась куда более грозной. Лукулла уже собиралась отступить и извиниться, когда воительница внезапно смягчилась: — ты не создаёшь впечатление простой обывательницы. Ты ведь раньше сражалась, видно? Я вижу это даже по тому, как ты стоишь. Ладно, но не более минуты. Держи.
Лукулле показалось, что в неё ударила молния. Милостивый Император, нет предела твоим благословениям! Она завороженно приняла болтер, неловко попробовала принять боевую стойку. Каждое собственное движение казалось ей насмешкой над священным оружием, и она не знала, что ей делать. Воительница хрипло рассмеялась.
— Да, я не ошиблась. Ты действительно воин, ибо пытаешься держать Его Гнев как обычный лазган. Нет, неправильно. Вот так, да. Убери от груди, прижми вот сюда. Верно. Чуть ниже дуло. Аккуратнее.
— Я и так…
— Не спорь. Руки прижми крепче, отдача у болтера куда сильнее, чем у лазгана. Да, вот так.
— Что здесь происходит?!
Лукулла дернулась, едва не выронив священное оружие. К ним приблизилась ещё одна воительница, только уже с длинным уродливым шрамом на правой щеке.
— Я нашла нам пополнение, сестра, — рассмеялась ещё раз темноволосая, — уже завтра будет готова идти в бой.
— Сестра Адана, ты….это же…
— Успокойся, она тоже воин, как и мы…в своём роде. Обычному человеку я бы никогда не отдала в руки Гнев Его, ты же знаешь. Никто бы не отдал. Но у этой женщины душа настоящего солдата. Думаю, ты сама это видишь.
Вторая сорроритас, чуть более длинноволосая, с каштановыми пышными волосами, смерила Лукуллу взглядом, который оказался красноречивее всех слов.
— Действительно, только доспех ей выдай, и будет полноценная неофитка… — проворчала воительница и сделала знак рукой, чтобы оружие вернули. — Однако, чтобы я видела это в первый и последний раз, Адана. Я тебя прощу, но вот старшие…
— Да знаю я, сестра Ронна. Не дура. Теперь мы пожалуй вернемся к делу, гражданская, но прежде чем попрощаться, хотя бы назови своё имя.
— Лукулла. Лукулла Дугал.
— Твой дух крепок, Лукулла, — кивнула сестра Адана. — Так пусть же он сияет, словно факел во тьме для всех слабых и заблудших. Не дай испытаниям сломить его.
В ответ руки Лукуллы сложились в аквиллу на груди.
— Бог-Император над всеми нами.
Сестры битвы ответили одновременно, и как показалось Лукулле, даже суровое лицо сестры Ронны несколько смягчилось:
— Во истину.
Возле костра было слишком тепло и уютно, чтобы Руксусу хотелось уходить. Впрочем, в огне ли дело? Конечно нет.
Сержант Флавий, казалось, едва ли был способен молчать. Слова сыпались из него, как из уст праведника проклятия на головы врагов. Сержант травил байки, рассказывал истории, о которых только слышал, либо чьим свидетелем был сам. Не обходилось, разумеется, и без печальных моментов, и лицо Флавия менялось с беззаботно-веселого на скорбное, когда он упоминал павших товарищей, коих было много. Очень много.
— Старина Сепил, да упокоится его душа в Свете Императора, был бесстрашен, как тысяча астартес. Мог и прямо на пулеметную очередь побежать, и под вражеский танк подползти… Вот и нашел свою смерть, дурак. Чёртов снаряд разорвал его бесстрашную, тупоголовую башку почти надвое. Маллис… проклятье, я ещё не видел гвардейца, который стрелял более метко, чем он. Мог попасть в глаз еретика с такого расстояния, с какого мы обычно самого предателя не видели-то. Уж сколько раз он рвался в снайперы… — сержант сделал крепкий глоток из фляжки. — Разорвало его на куски в паре метров от меня, артиллерийским огнём. Локхир, старый пройдоха, добродушный был малый, и крепкий, как десяток-другой бойцов.
— Помню такого, — мрачно бросил лейтенант, — он часто помогал таскать раненных с поле боя, хотя это не было его прямой обязанностью.
— Ваша правда. Я хоть и назвал его «пройдохой», но Локхир даже сервитора не мог обидеть… — взгляд Флавия ожесточился, застыл. — Когда я его увидел в лазарете, куда складывали павших, то сначала не узнал. Как мне сказали, распилили его мечом на двое — вот и вся история. Что ж, выпьем за павших, за всех, кто отдал жизнь за Вечного Императора и Империум! — несмотря на торжественность слов, голос сержанта чуть не дрогнул.