– Зови меня просто Эатайн, дитя, – вслух попросил мужчина, улыбнувшись так, что из души Марианны исчезли почти все страхи. Как псайкер, она как и всегда, чувствовала чужое настроение, его намерения, его эмоциональный фон. Представший перед ней лорд-инквизитор не излучал ничего, кроме почти отеческой доброжелательности; в нем не чувствовалось ни капли угрозы или ненависти. Только страх перед всемогущей Инквизицией все же не позволял девушке окончательно расслабиться.
Выпрямившись, словно собираясь встать в строй, Марианна уверенным тоном произнесла:
– Готова исполнять ваши приказы, повелитель.
Эатайн в предупреждающем жесте поднял руку.
– Не стоит так фамильярно, Марианна. Я не особо одобряю ту линию ненависти, которую проводит большая часть Империума, в частности Экклезиархия. В конце концов, я сам псайкер, – и что же? Меня уважают, порой дрожат от одного упоминания моего имени. Безусловно, необученные наши собратья представляют угрозу, но на мой взгляд, взращивая в них ненависть, Империум не оставляет места для искренней верности…скорее для фанатичного раболепия. Фанатизм же – обоюдоострое оружие, порой тяжелое в управлении. Оно легко сегодня разит того, кого боготворила вчера. – Лорд-инквизитор сделал последний глоток из своего стакана, поднялся с места. – Человек должен знать, как и почему он служит – только так достигается истинная верность. Знай же, Марианна, что сейчас ты не искупляешь вымышленные грехи, не находишься под неусыпным взоров Церкви. Сейчас ты моя подчиненная, и служишь напрямую Богу-Императору и Его Вечному Трону. Ты последняя, кого я вызывал. Пришло время выступить и нам. Помолитесь же, друзья, как за наш успех – так и за успех госпожи Клариссы. Доблестные имперские гвардейцы не единственные, кто готов защищать весь сектор Фарида до последней капли крови.
Титаны шли практически первыми, в каком-то смысле возглавляя атаку. Оттон, как генерал Астра Милитарум, неплохо разбирался в военной технике, однако богоподобные машины, ступающие ему на встречу, так сильно преобразили нечестивой символикой, что в них с трудом угадывались знаменитые «Полководцы». Чем больше сокращалось расстояние между атакующими и контратакующими, тем сильнее билось сердце Оттона. Когда же Титаны почти одновременно подняли свои грозные пушки, генерал во всю мощь своего горла приказал принять рассыпной строй и по возможности маневрировать. Воплощения великой Омниссии, оскверненные Архиврагом, обладали достаточно огневой мощью, чтобы оставить от всей их колонны лишь тлеющие основы. Лишь раз Оттон видел Титанов бою, и то издали; теперь ему предстояло как-то сражаться с ними.
– В рассыпную! Старайтесь угадывать, куда они будут стрелять! «Гибельные Клинки» должны оставаться в строю столько, сколько это возможно! Виновных лично отправлю под трибунал и расстреляю!!
Оттон прекрасно понимал, что это пустая бравада. Любой отчетливо видел черный шипастый океан, постепенно наплывающий на Атоллу, и не было ему видно ни конца, ни края.
Сверхтяжёлые танки, повинуясь приказу командира, бросились в рассыпную, словно дети, убегавшие от взрослых, – однако именно это и спасло их. Вырвавшиеся лучи колоссальной мощи ударили ровно в центр минуту назад целого строя. От места попадания осталась огромная выжженая воронка, в которой легко можно было держать оборону десятку пехотинцев. Взрывной волной «Клинки» даже немного отбросило, зашатало. Казалось, до самого основания задрожала земля. Оттона передернула от столь губительной, несущей смерти силы. Хоть одно попадание…и все они трупы.
Раздался отдаленный грохот артиллерии. Ей вторили пушки предателей, по случайной воле случая решившие дать залп всего парой секунд позднее. Ещё где-то через пару минут в небе появились самолёты Врага.
Оттон успел ещё раз помолиться Императору и снова со всей ясностью понять, сколь был безумен приказ Лиама Торкве.
– Не сочтите за трусость, господин комиссар, но не похоже, что мы сможем остановить вот
Штросс и сам стоял мрачнее тучи, наблюдая за происходящей бессмыслицей. Крохотный клин контратаки буквально тонул в безбрежном море еретиков.