Я припоминаю солнечный свет, все сильнее ярчающий по мере того, как невидимая связь между душой и разумом чахла; помню столпившихся надо мною слуг, их голоса, переходившие в гулкое эхо. Засим, когда речи их поглотила пустота, а взгляд мой поник в непроглядную белизну, на передовую вышел новый звук – ужасающее тремоло загробных барабанов. Оно шло в оглушительное крещендо, до тех пор, пока не достигло апогея хаоса и безумия, а затем разразилось на тысячи неритмичных партий и сникло. Сложно описать чувства, чередовавшиеся во мне тогда: поначалу я ощущал, как кромешная пустота, обволакивает моё тело, но вскоре, на смену ей пришёл прилив бодрости и стремление в непостижимые дали. Затишье барабанной какофонии ознаменовало вспышку, временно погрузившую рассудок в чернь. И лишь засим, окончательно убедившись, что цветастая дьявольщина, пробуждающая противоречивые чувства, прекратилась, я смог отрыть глаза. Но меня ждало удивление: я не узрел ни привычного интерьера своей комнаты, ни встревоженных лиц слуг и солнечного света, как ни бывало. На смену всему, вопреки земным законам, пришла черная пелена космоса, усеянная мириадами звёзд.
Я находился на длинном мосту, построенном из неведомого доселе материала, а подо мной расстилалась звездная бездна. И я не пытался ответить ни на один из вопросов ливнем захлестнувших мое сознание, например: как посреди бескрайних звездных пейзажей, в невесомости, и вопреки всем известным мне законам было выстроено это циклопическое сооружение? Тогда я не мог понять сон ли это, али явь, ибо даже звук моего всхлипывающего дыхания отдавался эхом в бесконечности. Я шел вперед размеренными шагами, частенько оглядываясь назад. Вниз смотреть не решался. По мере углубления в бесконечность, я замечал, как распростёршееся надо мной пространство в буквальном смысле сужалось; шаг за шагом, холодный свет звезд неумолимо слепил меня. Подобно глине в руках умельца, космос пластично сжимался со всех сторон, образовывая исполинскую полусферу. Тот, чьими десницами вершились столь масштабные видоизменения, желал сотворить нечто наподобие конуса, усеянного россыпью светил, чьи края ограждали бы проход. И вновь промелькнула ослепительная вспышка, потом ещё, ещё одна, и так с полдюжины раз. При каждом порыве света меня отбрасывало на пол, и каждый раз я нервно ощупывал твердую поверхность под собой, ибо страх перед ошеломляющим видом, простилавшийся там внизу, был куда сильнее, нежели остальные напасти. Последняя вспышка предзнаменовала собой очередную перемену в окружающей среде: звезды приняли прямоугольную форму; исчез млечный путь и светящиеся осколки метеоритов… Надо мною возвышался черный как сажа исполинский купол с множеством высеченных в пирамидальном порядке окон. Бледные потоки света овеивали округу, а у края моста растворялись во тьме, именно это обстоятельство вновь нагнало на меня невообразимый ужас, – там, внизу, все ещё царит бесконечность, - бесконечность безумия и бездонной космической тартары.
Далее, насколько припоминаю, внимание привлекли тени, заигравшие в световых потоках. Я поднял голову и увидел нечто, что могло бы сподвигнуть на прыжок вниз с моста, вопреки всем былым страхам. Из трепещущих окон, будто из томной глубины веков, на меня устремили взоры неведомые твари. Они имели конусообразную голову, покрытую редкими ворсинками, в некоторых участках виднелись прорезы в форме тыквенной семечки, в чреве которых пульсировали желчеподоные сухожилья. Из органов чувств, насколько мне дозволяла анализировать логика, наблюдались токмо глаза - несколько зияющих ониксом пуговиц, идущих вертикально от макушки вниз. Ближе к подбородку (буду называть так эту гротескную винтовую трубку) в стороны произрастали несколько подвижных отростков. Невдомек было мне кто эти твари, и из каких пустот глядят они на меня? Может тот злополучный тусклый свет, что растворялся за пределами моста, являл с собой солнце соседних миров? Их среды, где этические стандарты и законы геометрии крайне разнятся с земными?
Рассуждал я долго, и каждая крупица виденного, влекла за собой всё более и более изощрённые домыслы. Неожиданно твари, пристально надзиравшие за мной все это время, конвульсивно зашевелили конечностями, походящими на канделябры, при этом извергая невразумительные по значению звуки, сродни треску сучьев. Несколько мгновений я пытался выждать конечного результата сего спонтанного действа. Но когда трескучие голоса существ достигли пагубного для человеческого слуха и разума фортиссимо, я, охваченный запредельной тревогой, стремглав ринулся к краю моста и совершил один из самых необдуманных, самых опрометчивых поступков в своей жизни, - прыгнул и вниз, в ледяные объятья матушки тьмы. Невдомёк мне был смысл подобных жестов, тем паче со стороны чуждых для земных наук созданий.
