И так, пыл муссонной твари поутих, на что намекали повадки. Исчез былой азарт и интерес к акробатическим неистовостям. Теперь она ограничивалась легкими переворотами моего тела налету. Внизу расстилалось мертво красное скопище кипящих облаков, я не берусь даже описать это чудное и одновременно пугающее явление. Это был шанс. Ведь, существо, так неистово глумившееся над моей натурой, при всем своем превосходстве, должно же было иметь хоть какую-нибудь слабую точку. И потом, если в этом мире существует такое понятие как целостность, то вполне вероятно, что злорадствующий «жонглер» имеет определенную форму, пусть даже не плотную, пусть даже не земную, главное – целостность или подобие ей. Одурманенный такими думами, я начал суматошно выискивать на лету брешь между смертоносными сгустками неизвестного вещества. Задача усложнялась их неусидчивостью. Стой они неподвижно, я бы проскользнул в одно из отверстий и продолжил свой путь, но ситуация всецело располагала к появлению второго шанса - шанса быть испепеленным и развеется в галактическом забвении.
Все ближе и ближе я приближался к безжизненному полотну ядовитых облаков. Я протянул руки вперед, дабы взять полный контроль над падением. Что же касается твари, то она всячески пыталась ухватить меня за ноги, я ощущал её жгучие хладом прикосновения. Теперь в прыти первенствовал я. В тот момент, прилив ликования оттеснил прочие мысли. Однако нынче, я не могу отрицать версию с присутствием третьего, иного существа, кое все настойчиво засасывало меня вниз. И вот, приблизившись к облакам на смертельно малое расстояние, я внезапно метнулся вправо и протиснулся меж двух исполинских сгустков. Момент… и брешь сомкнулась. Я продолжил свой умопомрачительный полет в царство мрака. Провидение отвернулось от ветряной твари - она сгорела в облаке бурлящей смеси. Смерть её увенчалась пронзительным звуком, подобным холодной воде свеженалитой в раскалённый котел. Победа была за мной, и теперь меня ждало одиночество и ледяная тьма…. Мелькнула ослепительная вспышка, в разы ярче предшествующих, я ощутил глухой удар об мягкую поверхность, но ничего не мог предпринять. Тень беспамятства восторжествовала надо мной…
2.
Явь и сон - две грани лезвия черного клинка. Одна грань ранит и колит наши тела, искусно вырезая морщины и дробя наши кости в могилах, а другая - истязает наш разум и душу. И не сыщется в мире нашем счастливца, чья непреклонность и совладение собой, выстояли бы натиск сего меча – чёрного постулата безысходности. Я же был пронзен им насквозь и пригвожден к самому дну самого глубокого колодца отчаяния и кошмара. А где-то там, наверху, в распрекрасном мире беспечности, откуда тонкой нитью струится радужный свет, счастливые матери лобзают белокурых мужей под сенью дубов и кормят их чистейшей малиной. И греет их среднерусское солнце и упаивает журчание кристальных ручьев. Я должен выбраться отсюда, - твердил себе, - даже если легионы дремучих фантомов безысхоности и страха непроглядной грядой встанут на пути моём…
Меня сковывала сильнейшая немота, как если бы плоть под влиянием чар обернулась камнем. Понемногу яснеющее сознание забило тревогу, точно загнанный в клетку зверь. Мне не под силу воплотить на бумаге тяжбу первых минут: бесноватый паралич одолевал все мышцы. Глаза обмерли. Это непередаваемое ощущение: живой разум, заточен в темницу мертвенно-каменного тела! в такие моменты, пожалуй, и смерть бы сочлась за проявление высшего милосердия.
(Выцветшие строки…)
Однако заморить меня немотой и сумасбродством не входило в намерения чуждых божеств. Мало-помалу стали оправляться мышцы рук, так что спустя некоторое время я мог с меньшим трудом сжимать и разжимать кулаки. Токмо глаза по-прежнему не отвечали на веления разума. Вскоре, к немалой радости, торжество воскрешения коснулось и ног. Изначально, прилив воли, наполнял тело тонкими струями бодрости, когда же они слились в единый и шумный ручей, я решил, наперекор несоизмеримой слабости, принять хоть какие-то меры, дабы приподняться со жгучей поверхности, на коей лежал.
Первая попытка, что немудрено, успехом не увенчалась, ровным счетом, как и вторая, третья, четвертая, пятая... Обстоятельства отягощались неимением рычага или перекладины, ухватившись за который я мог бы встать, а зыбучая песчаная, как мне подсказывало осязание, поверхность не годилась для опоры, на случай попытки отжаться от земли.
