– Крестьяне умеют экономить, особенно по весне. Особенно когда год не урожайный, – нахмурилась Исбэль, мелкие морщинки собрались около острого носика, – Мне так и не удалось никого поймать за руку… Иногда мне казалось, что отцу просто все равно.
– Поверьте, так оно и было.
Реборн предполагал, что весь этот маскарад Дорвуд терпел только из большой любви к дочери, а что творилось в деревнях его интересовало мало.
– Открою вам секрет. Особо жадные лорды потом собирали розданную пшеницу обратно, – совершенно спокойный тон Реборна Исбэль просто поразил. Она уставилась на него круглыми глазами.
– Я вас опечалил? Можете не волноваться, с этого момента ни одного королевского зернышка в их житницах не осядет.
– Очень поздно… Луна проплыла уже полнеба, – сказала безотрадная Исбэль. Она повернулась спиной к Реборну и сгребла под себя огромную подушку, почти с половину ее роста. В такие моменты Реборн напоминал ей брата – Лорела. Задиристого, не прочь уколоть ее побольнее. Но если с братом она могла по долгу не пересекаться, то с мужем ей приходилось проводить гораздо больше времени, – Мы не встанем с рассветом, если продолжим эти разговоры.
– Уверен, вы не встанете с рассветом, даже если не продолжим.
– Доброй вам ночи.
Засыпая, Исбэль подумала, что лорду Лоухерту, вероятно, непосильна ноша принимать у себя в гостях такое огромное количество людей. Особенно после войны, когда запасов в погребах поубавилось, лорд честно отдал на нужды короны львиную долю своего добра. Она раньше никогда не путешествовала с такой огромной свитой, а эта армия… надо скорей продолжить путь… завтра, с рассветом… Исбэль погрузилась в дремоту, быстро превратившуюся в глубокий, беспробудный сон, доступный только очень здоровому, или очень талантливому человеку.
Сквозь тихий треск поленьев Реборн прислушивался к размеренному дыханию Исбэль. Он был готов поклясться, что если обнимет ее, она даже не почувствует этого, и точно не проснется. Он лег рядом. Огненно-рыжие волосы разметались по простыням, на ощупь они были мягче самого тонкого шелка и пахли сладко. Медом, вербеной и лавандой.
Обоз проехал феод лорда Контуареса, не заглянув ни в замок, ни в одну из деревень. Он был мелок, глава дома почил во время войны и Реборну был совершенно не интересен. За ним раскинулся феод лорда Антрантеса – тоже небольшой, но один из самых богатых в Теллостосе. Он находился ближе к морю, земли его были черны и плодородны, а позднелетняя засуха, частенько посещавшая страну – не столь засушлива. Даже в сухостой с моря надувалось много туч, чтобы орошить алчущие влаги поля и огороды. Подле его берегов расположились жемчужные фермы – кровавые водоросли в этих местах делали жемчуг рубиново-красным, редкий окрас ценился сравнимо сапфиру. Узерес Антрантес дал короне всего пятьдесят мечей, хотя мог дать в пять раз больше – это случилось до того, как он открыл границы Блэквудам. Житницы его, наверняка, всегда были полны доверху, Исбэль не заезжала в его земли с пшеницей – крестьяне Антрантеса не знали засухи, неурожайных годов, делали большие запасы и почти никогда не голодали. Ей было непонятно, что делать здесь с пшеницей.
Все встало на свои места, когда они вьехали в город. Прием у лорда был пышен, он вернулся из столицы несколько лун назад и не терял времени даром.
– Вы осчастливили наши земли, – Узерес подполз сзади, словно змея. Исбэль расстроилась, что ему все-таки это удалось – почти все время она была либо в сопровождении стражи и всегда бдящего Юстаса, либо с королем, но здесь, на центральной площади, все куда-то запропастилась. Видимо, утонули в телегах со свежим хлебом.
– Не нужно лицемерия, – осадила его Исбэль, – Мы оба знаем, что вы сделали это не ради людей. Вы нуждаетесь в благосклонности короны, поэтому еще раз поддержали Блэквудов.
Узерес оглянулся, проверяя, нет ли поблизости людей короля, кого-нибудь поважнее стражи. Знать и многочисленная свита ожидали Реборна, но королеву предпочли пропустить первой – ее присутствие внушало людям доверие. Нового короля многие так и не приняли, а лорд Антрантес на собственной шкуре почувствовал, что такое смена политического курса – народ предательства ему так и не простил.
Они стояли на трибуне, глядя, как армия разгоняла людей, чтобы те не толпились: у телег раздавали горячий хлеб с небольшим мешочком свежесмолотой муки, по одному в руки – достанется не всем. Народу набилось, что блох на овце: крестьяне оставили земли, чтобы съездить в город. Грабежи, всеобщий голод и суматоха сказалась и на этих плодородных землях, в Леаносе стало не протолкнуться. Реборн оказался куда умней, чем она думала: зачем ездить к крестьянам, если они сами собрались в нужном месте? Этот человек – большой любитель подстреливать несколько зайцев одной стрелой. Вместе с показательными выступлениями Реборн надеялся еще и пополнить запасы.