В этот вечер ее недальновидность его расстроила. Узерес не хотел больше слышать этих нелепых слов и старался, чтобы пухлые губки были все время заняты. Неужели Гретта не помнит, сколько жемчугов и бриллиантов он ей подарил? Власть и ненависть делали и из канареек коршунов – любителей сырых мясных лакомств. Королева слишком красива и мила, чтобы ею не увлечься. И в отличии от его любовницы, не так глупа. Узерис, признаться, и сам на нее когда-то засматривался, ровно до того момента как умер ее второй муж. Ходили слухи о мужеской немощи короля, но его привязанность, какова бы ни оказалась в итоге, была лишь делом времени. Природа щедро одарила Исбэль, и, видимо, пришло время пользоваться ее дарами.
Много позже, глубоким вечером, Узерес Антрантес грелся у камина, потягивая сладкое летнее вино. Напротив сидел Реборн, для него приготовили терпкую сливовую настойку. Лорд Антрантес протянул ноги к огню. В блеске пламени его белоснежный камзол с золотыми звездами казался оранжевым. Черный бархатный дублет короля с золотыми застежками оставался неизменном при любом освещении и любом времени суток.
– Предавший однажды предаст и второй раз, – скривился лорд Антрантес, будто прекрасное летнее вино в его рту вдруг прокисло, – Он же так сказал? Скорее всего. Да, я прав… Конечно же, прав. Это на него очень похоже. Старик Лоухерт всегда кичился своей верностью, как престарелая девица своей невинностью. Страшная и некому ненужная.
– Считаете, что преданность не нужна? – удивился Реборн. Он был уже сильно расслаблен, – Сколько же вина вы выпили? Говорить такое, тем более при короле – очень глупо, а я считал вас умным человеком, – Реборн дал знать слуге, чтобы он наполнил ему бокал рубинового напитка. Потом с интересом взглянул в него и принюхался, – Интересно, что в этом вине такого, что оно заставляет говорить всякую ерунду. И уже не в первый раз…
– Не помню, чтобы мы с вами…
– Я не про вас. Не важно.
– А что такое преданность? А доблесть? Достоинство? – Узерес раскраснелся, будто лицо его покусали пчелы. Слова короля больно его ужалили, – Мы живем по завету богов. Но боги жестоки и сами не знают, чего хотят. Быть верными клятве, защищать короля, не убивать во имя корысти, не блудить… а это, кажется, от воина? – улыбнулся уголком рта лорд Антрантес, – Блуд умерщвляет силу… Все это прекрасно, но к реальности не имеет никакого отношения.
– И что же по-вашему имеет отношение к реальности?
– Клятвы рождаются из заветов богов. Но заветы богов всегда противоречат друг другу, – Узерес налег на подлокотник, чтобы приблизить взгляд к Реборну, – Мы должны защищать слабых, своих подданных, и мы не должны убивать без причины. Но если это приказ короля? Убью ли я своих людей только потому, что ему так захотелось? Лорд, рыцарь, да кто угодно! … Встает перед непреодолимым выбором, а потом становится заложником собственной чести. Она стискивает грудь. Так и задохнуться можно. Заложник склонен делать отчаянные вещи, просто ужасные, ведь ему больше нечего терять. И это – реальность. К сожалению, я оказался в такой реальности.
– Вы неправильно поняли заветы богов, – Реборн вытянулся в кресле. Оно было настолько мягким, что у него начинала болеть спина.
– А мне кажется, я уловил самую суть.
– Выгодный выбор легко оправдать всякими заветами. Вы выбрали из двух зол меньшее, но предали большую из клятв. Что бы вы не говорили, она остается нарушенной.
– Лорд Лоухерт тоже нарушил клятву. Он поклялся защищать слабых и наплевал на это в угоду прихоти короля, – скривился Узерес. Его сын был сильно очарован леди Алисией и до сих пор не простил отцу разрыв помолвки. Несправедливость обжигала сильнее, чем полуденное солнце в самый разгар лета: слишком много людей оказались не благодарными. Слишком много людей теперь ненавидели его за то, что он сохранил им жизни.
– Только сейчас он в более выгодном положении. Новый король здесь, сидит перед вами, а богов никто никогда не видел. Война закончилась. Теперь верность королю ценится выше, чем почитание призрачных заветов призрачных богов, – Реборн не раз убеждался, что ненависть ослепляет и притупляет чувство опасности. В своем стремлении очернить Лоухерта Узерес забывал об осторожности. Расчетливая, всегда на чеку кобра на гербе лорда Антрантеса отчаянно плевалась ядом, стараясь достать им до ненавистного старика.
– Если бы инаркхи вернулись на земли Теллостоса…
– Вы не знаете, вернулись бы они или нет. Вы поддались собственному страху.
– Я поступил разумно, – Узерес откинулся на спинку кресла, постаравшись не сильно кривить лицо от недовольства.
– Слишком разумно. Впредь держите свой ум при себе.
– Ум – штука опасная, мой король, и, как ни странно, часто граничит с неожиданной глупостью, – со знанием дела ответил лорд Антрантес. Он бы принял за слабость блэквудскую прямоту короля, если бы он не был так рассудителен. – Я не умен, а разумен. Разумность же сродни мудрости. Мудрый человек никогда не заставит сомневаться в себе дважды.