– Видимо, легенды врут. Она позарилась на маленькую девочку, – усмехнулся Реборн, – Но нет смысла винить хищника за желание догнать легкую добычу, – вдалеке кто-то громко захохотал, а потом послышались обрывки непристойных ругательств. Реборн нахмурился: в лагере королева, а стража позволяет себе вести себя так же, как и всегда. Кого-то ждет повторный инструктаж. – И что же поется в балладах?
– О несчастной любви, – ответила Исбэль, – Один бард меня убеждал, что вереница – охотник, не спасший возлюбленную от разъяренного кабана.
– Не слышал такой баллады. Хотя, в Глаэкоре не особо жалуют трубадуров. Отцу больше по душе шуты. А по мне и они редкостная кислятина.
– А я люблю шутов, и люблю песни, – отдалённые отблески костров сливались с сиянием луны, и на волосах Исбэль развернулась жестокая битва льда и пламени, – Я спросила того трубадура, почему он поет о любви, когда в книгах написано совсем другое, а он ответил, что его баллады – рассказы времени. Он лишь записывает, что передается из уст в уста. А ещё он сказал, что книги тоже пишут люди, и некоторые из них ничем не отличаются от тех, кто разносит слухи по деревням. И что и тем, и другим доверять можно мало.
– Найдите этого барда. Я запишу его в королевские советники.
– Барды всегда поют о любви, так что лучше я поверю книгам, – нахмурилась Исбэль, настроение ее резко испортилось. Реборн стоял на земле твердо, как обычно, расставив ноги на ширине плеч, а руки сцепив за спиной. Блэквуды врастают в землю, пуская корни, думала Исбэль, их уже не выкорчевать из Теллостоса, – Часто любовь смешивается с нестерпимой горечью. Будто судьба берет оплату вперед за счастье, которое обещает в будущем. Но за те годы, что я езжу по деревням, поняла, что она не очень-то любит отдавать долги.
– И что с того? Вы выбрали не лучший способ спрашивать с судьбы. Обиды на судьбу – глупые обиды, за ними тянется множество ошибок. Останься вы на троне одна, из вас бы вышла отвратительная королева.
– Я знаю.
– Действительно? – удивленно приподнял брови Реборн.
– Отец говорил, что есть кнут, а есть пряник, и что эти блюда никогда не подают вместе. Мне нравилось быть пряником, для кнута были все остальные. У меня было столько братьев, что ни о чем таком не нужно было и думать… – Исбэль подняла голову и посмотрела на темный силуэт четкого профиля, – А сейчас есть вы. Уверена, в кнутах ни Теллостос, ни его соседи не будут нуждаться.
– Не сомневайтесь.
Исбэль помялась.
– Помните, я спросила вас тогда, у лорда Лонгривера… действительно ли вы приехали ради пшеницы, но вы так и не ответили, – Исбэль не выдержала и отвернулась. Уж лучше бы она снова зажмурилась… – Скажите, вы использовали их расположение ко мне?
– Странно, что за такое долгое общение с леди Алисией вы не растеряли весь свой разум. Сдается мне, голова ей нужна только для того, чтобы держать кудри.
– Значит, это правда… Вы просто хотели без боя войти в дома неугодных лордов.
Луна, казалось, увеличилась в размерах и стала еще тяжелей. На фоне серебряно-желтого блюдца юркнула стая неизвестных птиц, на мгновение отпечатав темные силуэты.
– Благодарю за правду, – тихо сказала Исбэль.
– Не все уши предназначены для правды, даже ваши. Моя честность – признательность за вашу поддержку.
Становилось холодно, Исбэль стала кутаться в черный плащ Реборна, пропадая в темноте ночи. Если бы не огненный поток волос, вырвавшийся на свободу из тисков жемчужной сети, то она бы и вовсе исчезла.
– Но мы не сможем посетить всех, кто выступил за моего отца. Что вы намерены делать дальше?
– Не обязательно объезжать всех. Молва расходится быстро, – уверенно кивнул Реборн, будто что-то для себя решив, – Каждый примет решение еще до того, как я призову всех к престолу.
– Вы осаждаете замки под маской добродетели.
– Но ведь не пролито ни капли крови, – спокойно ответил Реборн, – В войне важна не только сила, когда на счету каждый солдат, приходится продумывать стратегию.
Исбэль до боли сжала полы запахнутого плаща:
– Можно было поступить проще, – сказала она, – Просто не приходить на чужие земли.
– Как это сделал ваш отец?
Словно ошпаренная, Исбэль резко развернулась и пошла прочь. Привыкшие к темноте глаза не сразу заметили два черных силуэта на фоне далеких костров – в нескольких метрах от них стояли стражники. Их высокие копья протыкали темноту. Странно, Исбэль даже не услышала, как они подошли. Когда она искала Реборна, никто и не думал идти за ней. Неужели они все слышали? Король не мог не знать, что они рядом… Исбэль ускорила шаг.
Лунный свет почти не пробирался в шатер, подсвечивая грубую ткань снаружи, отчего походил на большое глянцевое блюдо. Под натиском лунного серебра черная ткань превращалась в текучую сталь. Ворвавшись внутрь, словно вихрь, Исбэль чуть не налетела на широкий стол, стоящий по центру. На нем тихо горели свечи, выплясывая оранжевым на темноте бутылочного стекла. Реборн не взял в поход ни одной бутылки вина – только напитки покрепче, те, что, по его мнению, не должны были привлечь интерес более нежных созданий. Таких, как королева.