– Снова синие деревья, – ответил Курт Лодрок, дородный лорд на огромной пегом тяжеловозе. Хозяин был под стать своему коню – оба они врастали толстыми ногами в землю, словно деревья стволами, – Они опять это сделали, клянусь, я прирежу их Бога собственными руками!
– Тебе не дотянуться до звезд, Курт, – ответил ему Реборн, отирая кровавую рану на лбу, – Туда не долетят даже стрелы. Но если Великий Воин откроет нам врата, чтобы добраться до его горла, я пойду первым.
Курт не успел ничего возразить, как его пронзила стрела – прямо в глаз. Вошла она мягко, словно в снег, а выросла с другой стороны уже окрашенной в багровый.
– Безумово отродье! – только и успел воскликнуть сир Каппелин, как в воздухе замелькали блики острых наконечников. Они были похожи на осколки влажного стекла, сияющего в лучах северного солнца. Армия подняла щиты.
Реборн знал, что это сон. Лица растворялись в тумане забытья и появлялись вновь, паутина образов ткалась обрывисто и была наполнена кровью.
– Турнепсовый блеск, – сказал Капеллин, как только его лицо снова соткалось из сонного марева, – Эта гадость везде, иногда мне кажется, она прилипла даже к моей заднице. Я дал обет оттереть морду каждого инаркха, напомаженную этим блеском.
– И как же ты собираешься это сделать? – спросил Реборн, растирая белесый порошок между пальцев, сиявший ярче бриллианта.
– Смертью, мой принц.
Реборн поднял голову, в глаза упали образы развешенных на деревьях кишок. Они были намотаными синими тряпками, кровь давно оставила их.
– Воин придает огню, Отверженный – земле, а Безумный оставляет гнить на солнце, – ответил ему Реборн, – Их блеск сойдет вместе с гниением вонючих тел. Ты сделал хороший выбор, Капеллин.
Они гнали инаркхов через перевал уже семь лун. Инаркхи уходили далеко в горы, но, отступая, оставляли после себя курганы трупов. Под синими деревьями лежали мужчины, женщины и дети с ритуальными лицами – одна половина их была выкрашена в блеск, другая содрана заживо. На большее у инаркхов не оставалось времени. Реборн видел большее там, позади, когда бои еще только начинались, поэтому гнал их день и ночь, чтобы украсть у них последние крупицы времени.
Из пелены тумана выскочил яркий блеск, посреди него распахнулся желтый оскал. Сталь лязгнула о сталь, Реборн отразил удар. Горы эхом повторяли звуки боя. Реборн рубил его уже третий раз – три смертельных раны зияли в его груди, животе и бедрах, но окровавленные шкуры наравне с блеском не чувствовали ни боли, ни слабости. Нужно было выпустить из инаркха половину его крови, чтобы он не смог поднять меч.
– Сзади! – послышался сквозь туман голос разъяренного Капеллина, – Осторожней, мой король!
«Если Великий Воин откроет мне врата, я доберусь до Безумного, клянусь. Только пусть покажет, куда идти».
– Мой король! – послышался голос сквозь пелену сна.
Король? Реборн открыл глаза. Над ним склонилось заплаканное женское лицо. Глаза Исбэль раскраснелись, нос распух и налился, словно слива. Она была красива в предрассветном влажном холодке.
– Я задремал, – Реборн не намеревался оставлять Исбэль за пределами шатра, но хмельная голова потребовала сна, – Сколько прошло времени? Уже рассвет.
– Не знаю, но до восхода еще далеко, – ответила она, и голос ее показался сиплым, – Сир Родерик вернул меня в шатер, он бывает груб в своей вежливости.
– Он все делает правильно, – ответил Реборн, садясь на кровать.
Волшебство серебра растаяло, потухли огни факелов. Догорали свечи. В воздухе чувствовался запах гари от тлеющих головешек в кострах. Лагерь был вял и почти весь спал.
– Простите, что разбудила вас, – прошептала Исбэль.
– Это не страшно.
Присев на край кровати, она ненадолго затихла и отвела взгляд. В холодном, ленивом утре послышалось:
– Скажите… им не было больно?
– Я знаю, как резать, чтобы человек почти не мучился.
Ответ прозвучал не сразу:
– Спасибо.
Он пытался разглядеть ее лицо, но Исбэль отвернулась. Растрепанные волосы густой копной возвышались над ее головой, закрывая лицо, покрывая плечи, ниспадая до самого пояса. Они потухли так же, как и весь огонь в лагере этим утром.
– Как погиб Касс, мой брат? – спросила она.
– Я не встречал его… живым, – ответил Реборн, – Его корабль потопили. Тело сожгли вместе с остальными рыцарями.
Она тихо кивнула.
Маленькая ладонь находилась так рядом, Исбэль оперлась о синеву простыней и не заметила, как Реборн покрыл ее своей ладонью. Мерзлая кожа тут же почувствовала горячее прикосновение. Неужели люди могут быть такими жаркими?
– Семь вздохов, – послышался голос Исбэль.
– Я слышал эти истории. Это всего лишь сплетни.
– Я не позволяла прикасаться дольше даже своему отцу, – ответила Исбэль, – Никогда не брала мальчиков на руки, разъезжая по деревням, не принимала помощи, когда случайно оступлюсь. Вернон давал указания, но занимались мной только сестры, я брала холодящую мазь из рук вашего лекаря за два вздоха и делала все сама, – встряхнув рыжие кудри, Исбэль повернула голову и взглянула на Реборна, – Не помогали даже перчатки. Некоторым доводилось держать меня за руку. Все, кто это делал – мертвы.