– Стрелы шептали мне, что договорились с ветром. Сегодня он им друг, но только если полетят они рука об руку, – ехидно улыбнулся Льюис, – У маленьких шалуний отличное настроение.
– Хм…
Льюис был знатных кровей и одного возраста с королем. Однако, в отличие от него, в свои двадцать семь выглядел совсем мальчишкой. Голубые глаза с поволокой, вечно ехидная улыбка с приподнятым уголком рта, алые губы и лунный лик – он был воплощением красоты, воспеваемый в балладах: так считала всякая, кто видела его впервые. Для Льюиса подошла бы роль какого-нибудь пажа или сладкого турнирного рыцаря, увенчанного цветами славы и вздохами влюбленных дам, но судьба его сложилась совсем иначе. Паренек родился седьмым сыном лорда Бристона Индеверина и звезд с неба не хватал, к тому же был большой ходок по женщинам и низкородным попойкам в тавернах. Его похождения вконец измотали отца, желавшего для сына лучшей доли, но рыцарь из Льюиса выходил, мягко сказать, неудовлетворительный. Меч он держал из рук вон плохо, латы вызывали в пареньке неприкрытый ужас, он задыхался всякий час, как оказывался в тисках стали, а коней он предпочитал больше в колбасе. Если не считать умения перепить самого крепкого здоровяка и исключительную привлекательность для женщин, была у него еще одна страсть, в коей он был действительно хорош.
Однажды детские глаза увидели тонкий прут, что мог дотронуться до неба и догнать птицу и Льюис совсем пропал. С каждой выпущенной стрелой он старался почувствовать, как это – лететь так высоко и быстро, что тело одевает воздух в плотную, щекочущую одежку. Стрела за стрелой, он слышал их свист, и по нему мог определить, попадет ли она в цель. В хмелю Льюис признавался, что стрелы разговаривают с ним, шепчут на ухо свои секреты, а когда летят, свистят от восторга. Его называли чудаком, пожилой отец же ворчал – мужчина знатных кровей, а предпочитает бесчестный лук благородному мечу, недостойно отпрыска лорда держать в руках оружие простолюдина. Но Льюис так и жил, любя женщин, попойки и стрелы, пока к его сестре не приехал свататься лорд Дориан. Молодой лорд Индеверин повстречал гостя с хмельной головой и по глупости своей повздорил с ним, а ночью пробрался в оружейную и по еще большей глупости наделал большую кучу в шлем жениха его дражайшей сестры. От гнева Бристона Индеверина дрожали стены каменного замка. В горячке лорд Индеверин отдал своего сына простым лучником в походную армию в надежде, что у того прибавится ума. Правда, когда подостыл, выхлопотал для него место в одном из отрядов принца. С тех пор Льюис Индеверин тенью следовал за Реборном, и в жизни его, по большому счету, ничего не поменялось. Он все так же жил, любил женщин, попойки и стрелы, разве что отец его не ворчал и ноги иногда болели от долгой ходьбы, а просыпаться невесть где он привык еще и на родине. К удивлению отца и самого себя, за пару весен Льюис умудрился дослужиться до начальника отряда.
– Сир Родерик прав. Ветер переменчив и силен, не оказались бы лучники совсем бесполезны, – сказал предельно сосредоточенный Реборн, глаз его не упускал ни одной детали, – От камня слишком большое расстояние, едва ли долетит половина.
– Придется довериться ветру. Неважно, каково расстояние, – не переставая улыбаться, ответил Льюис. Как только у него не мерзнут зубы, думал Родерик, – Но с любой другой стороны ветер станет врагом. Иначе никак, Ваше Величество. Стрелы шепчут не просто так, но сегодня они пели. Не скажу за своих ребят, но сегодня ни одна из моих стрел не окончит свой путь, не напившись крови, клянусь.
Прилив наползал на большую тушу молодого кита, терзаемую десятком инаркхов. Некоторые из них полосовали жир, отправляя сразу в рот. Кровь окрасила мелкий песок, сделав багровыми волны. Реборн заметил только одно рыболовное судно – хороший знак, значит, Безумный не успел привести больше. Он насчитал пятьдесят воинов и примерно двадцать строителей. Конечно, инаркхов было больше – львиная доля укрывалась в добротных деревянных шалашах, временном пристанище, выстроенном вокруг храма. Все они охраняли опиум и дурман-траву, спрятанные внутри. Безумный всегда был бережен с инструментом своего поклонения.
Около десяти ездовых скакунов стояли на песке, привязанные к длинному бревну, остальные паслись сверху, там, где росла из травы огромная каменная Глыба. Охраняли их два дозорных и один пастух. С дюжину собак обступили тушу кита вместе с хозяевами, терзая его мертвую плоть. Хорошо, что вокруг стоит смрад дурман-травы, облегченно подумал Реборн, иначе бы эти псы учуяли их обоз несмотря на сильный бриз.