Запомните хорошенько, будущее нельзя создать, не предсказав его сначала, иначе оно просто свалится, как снег на голову. То, что вы не в силах предсказать, вы не можете и контролировать. Сегодня наша теория позволяет увидеть неминуемый коллапс галактической цивилизации, и мы все как один стремимся сократить грядущие тридцать тысячелетий междуцарствия до более приемлемых десяти столетий, но с настоящими проблемами нашему Братству придется столкнуться там, впереди, за завесой будущего, которое нынешние методы еще не в силах предсказать.
У него не было прошлого. Впечатление было такое, что он только что вышел из репликатора. Интересно, каково это — быть молодым человеком с прошлым? Наверное, он был таким — давным-давно. Если вообще был когда-то молодым… Откинувшись в аэрокресле и закрыв глаза, человек беспомощно плавал в тумане, окутавшем сознание. Прошлого не было, а здесь, в далеком будущем, куда его закинула неведомая сила, он ничего не мог понять. Может быть, завтра… Да, завтра! Он отдохнет, соберется с силами и попробует пробиться через этот бессмысленный туман! В эту вахту…
Он задремал. Туман начал клубиться, густеть, принимать причудливые формы. Призраки! Это они, взрослые — они забрали его пам, обещая дать новый с невиданными в Галактике возможностями, — и обманули, обманули, оставили мальчика расти тупицей с мозгами обезьяны! Он протягивал руки, пытаясь забрать свой несчастный разум назад, но чудовищный призрак, покрытый шрамами, держал пам мертвой хваткой, бешено скалился и кромсал ножом вдоль и поперек, угощая лучшими кусочками высокого черного чужака-пришельца. Тот поглаживал брюхо, набитое бесценными секретами украденного разума, и пьяно хвастался, что теперь сможет предсказать все на свете…
Проснувшись в панике, он сел, судорожно сжав подлокотники кресла. Он слишком утомился, пытаясь снова научиться читать, и теперь грезил даже наяву, бродя в зловещих призрачных пространствах. Но надо было вспомнить — вспомнить что-то важное, что вертелось на кончике языка, но все время ускользало, выводя его из себя. Может быть, оно связано с этим странным сном? Напряженно застыв в аэрокресле, он устремил взгляд в стену с потеками мочи, не замечая нищей обстановки номера низкопробного отеля где-то в подземельях Светлого Разума. Измученному сознанию требовался отдых, но он не мог отдыхать. Надо что-то делать! Он потерпел поражение, но сдаваться нельзя! Поражение? Да, он всей душой чувствовал горечь поражения. Но кто его победил? И в чем? И когда? И что вообще произошло?
Пришпиленная к стене картинка, где они с Коном ухмылялись возле древней летательной машины, раздражала его, как будто нарочно мешая сосредоточиться на том, что нужно вспомнить. Должно, ну должно же быть что-то, что свяжет вместе и придаст смысл этим призрачным обрывкам в его мозгу!
В отчаянной попытке собрать разрозненные куски головоломки он лихорадочно перебирал файлы главного имперского архива Светлого Разума. Даже это давалось с трудом — неловкие пальцы никак не хотели справляться с бегущими голограммами панели управления. Ошибки приводили его в бешенство. Пустоты приходилось заполнять по смыслу, методом проб и ошибок. Он даже не мог вспомнить, что пытается найти. Почему это важно? Может быть, дело в какой-то его статье или открытии?
Эрон Оуза мог бы запросить помощь «казенного» пама, который был вшит в высокий голубой воротник, облегавший шею, но не подключен. Стандартный прибор, предоставляемый осужденному, чей личный пам был признан виновным и уничтожен. Эрон хотел использовать его, но кто мог знать, что сидит в этом стандартном «мозгу» — сфабрикованные данные, навязанные модели поведения, схемы слежения? Его мотивации не имели ничего общего с мотивациями Эрона. Кому он будет служить? Тем, кто его приговорил? Уж лучше попытаться обойтись ограниченными возможностями своего мозга.
Эрон проклинал себя за то, что прежде ленился обременять свою биологическую память важной информацией. И теперь серое вещество его черепа содержало, похоже, лишь самые туманные контуры стратегических проблем, зато сколько угодно мелких деталей. Эрон продирался сквозь архивы, вызывая по какому-то наитию все новые и новые голограммы, но как ни старался, в мозгу не возникало ничего, кроме разрозненных обрывков случайных воспоминаний.
