С высоты трех сотен кломов этот мир выглядел весьма неприветливо. Планета была небольшая, с периодом вращения в семьдесят три часа, на четверть покрытая ледниками. Старые метеоритные кратеры сильно деформированы потоками лавы: расстояние до звезды было небольшим, и приливное трение сильно возмущало кору, вызывая частые извержения. Атмосфера здесь была несколько плотнее, чем на Ньюхадре, и, судя по пастельным оттенкам поверхности скал, когда-то насыщалась кислородом в результате фотосинтеза растений. Сегодня жизнь была уже миллиарды лет как мертва, не выдержав, очевидно, очередной космической катастрофы. И человечество, заселив этот мрачный мир, так и не смогло вернуть его в былую цветущую эру, о чем свидетельствовали руины более чем четырехсот брошенных поселений. Экспресс-анализ по степени эрозии показал, что возраст построек бывшей колонии составляет как минимум десять тысяч лет — отличное прикрытие для тюрьмы.
— Мы найдем их? — нетерпеливо спросил Джама.
Шкипер только проворчал что-то и продолжал сканировать поверхность планеты. Остальные члены команды помогали ему, оживленно переговариваясь между собой. Один из них повернулся к Джаме.
— Это потребует времени.
Процедура сканирования подчинялась сложному алгоритму. Отдельные элементы изображения руин сравнивались по возрасту и характерным признакам, затем самые старые и наименее перспективные отсеивались, а остальные анализировались еще раз с более высоким разрешением. Процесс повторялся до тех пор, пока перспективных точек не осталось достаточно мало, чтобы можно было послать поисковые партии на поверхность планеты. Лысый шкипер даже изменил своим принципам и улыбнулся, когда третья партия доставила убедительные доказательства существования старой тюрьмы, в которой последние двадцать два столетия хозяйничали лишь ветер и снег. Она находилась на высокогорном плато, в бывшем городке шахтеров, брошенном еще десять тысячелетий назад. Плато было окружено высокими горными пиками, с которых сползали ледники. В тенистых местах, куда не доставали слабые лучи летнего солнца, белели пятна снега.
Через короткое время рядом с бывшей тюрьмой уже возвышался купол командного центра, укрепленный от ветра. Зарываться в землю не было необходимости: плотная атмосфера сама хорошо защищала от космических лучей. Хиранимус очень скоро понял, что команда корабля не простая — она состояла из опытных археологов. За каких-нибудь несколько вахт они расчистили многовековые наслоения песка, под которыми были похоронены тюремные постройки. Даже древние дороги были отчищены вплоть до стальных фундаментов.
О медовом месяце пришлось забыть. После десяти вахт тщательных поисков они наконец откопали кладбище с сорока двумя гробами, в которых лежали тридцать скелетов и двенадцать мумий, обтянутых высохшей кожей. Ни имен, ни каких-либо обозначений на могилах — ничего! Все, кроме одного, умерли от старости. Один убит из бластера. Учитывая семерых, которых, по свидетельству Тамика Смитоса, казнили еще до прибытия на Зурнл, и его самого — пятьдесят.
Никому из них не позволили взять с собой что-то в могилу, кроме одной старой женщины. К ее скрюченному ревматизмом пальцу примерзло единственное кольцо. Возлюбленная Смитоса. Он ничего не написал о ней, кроме того, что подарил ей кольцо на рассвете того дня, когда его похитили с Зурнла преступные сообщники перепуганного насмерть мэра Дальнего Мира, который надеялся с помощью психоистории продлить хотя бы ненадолго свою жизнь. Девушку звали Джан. Фамилия ее так и осталась неизвестной. Ни от кого из мучеников не осталось имен ни в хрониках Светлого Разума, ни в архивах Дальнего. Даже Тамик Смитос — единственный уцелевший — не позаботился о том, чтобы записать их имена. Но это удел всех людей: надгробные камни, мемуары, человеческая память — все рано или поздно обращается в прах. Через миллиард лет не будут помнить даже императоров.
Хельмарские археологи с необыкновенной тщательностью, по камешку, слой за слоем, разбирали руины тюрьмы в поисках легендарного Клада Мучеников. Один раз они даже думали, что нашли его, когда разобрали пол и обнаружили секретный подвал, который, должно быть, тайно вырыли заключенные — но там не оказалось ничего, кроме календаря, вырезанного на стене, и полностью сгнившего стола. Подвал был разграблен тысячи лет назад. Кем? Надзирателями или узниками? Никто никогда уже не узнает…
