«Картина моего завтрака бывает и смутной, и ясной в моем воображении. Она смутна и тускла, когда я пытаюсь воспроизвести ее с открытыми глазами, направленными на какой-нибудь предмет. Она в высшей степени отчетлива и ярка, когда я представляю ее себе с закрытыми глазами. Все подробности этой картины для меня одновременно ясны, но, когда я направляю внимание на какую-нибудь из них, она представляется мне еще отчетливее. Всего легче я воспроизвожу в памяти цвета; если бы, например, мне нужно было припомнить блюдо, украшенное цветами, я был бы в состоянии точно воспроизвести их красками и т. д. Цвет всего бывшего на утреннем столе представляется чрезвычайно живо. Обширность моих зрительных воспроизведений весьма велика. Я представляю себе все четыре стены моей комнаты и все четыре стены каждой из четырех остальных комнат с такой отчетливостью, что, если бы вы меня спросили, где лежит такая-то вещь, или попросили меня сосчитать стулья и т. п., я тотчас же сделал бы это без малейшего колебания.
Чем более я учу наизусть, тем яснее представляю себе образы прочитанных мною страниц. Перед тем как произносить наизусть одну строчку заученного, я вижу ее и следующие за ней строки, так что могу цитировать их медленно слово за словом, но ум мой так занят созерцанием образа печатных строк, что я совершенно не знаю смысла произносимых мною слов. Когда я впервые заметил в себе такую особенность, то сначала подумал, что это обусловлено несовершенным знанием выученного наизусть. Но в конце концов я убедился, что действительно вижу страницу. Сильнейшим доводом в пользу того, что это так, я думаю, может служить следующий факт: я могу мысленно осматривать страницу и видеть начальные слова каждой строчки и от любого из них могу читать строчку далее. Мне гораздо легче делать это, если начальные слова идут одно под другим по прямой линии, чем если они отступают в сторону. Например:»
И вот что пишет студент с наименьшей силой зрительного воспроизведения:
