Лица слухового типа воспроизводят объекты мысли в звуках. Чтобы выучить урок, они стараются запомнить не страницу, на которой он записан, а звуки голоса, отвечающего его вслух; они и мыслят, и припоминают ухом. Производя в уме сложение, они повторяют про себя названия чисел и, так сказать, складывают с помощью одних звуков, не помышляя о цифрах. Конструктивное воображение у таких лиц также бывает слуховое. «Когда я пишу комедию, – сказал Легуве Скрибу, – вы ее смотрите, но я ее слушаю. Когда я пишу фразу, я слышу голос произносящего ее. Ваши актеры говорят, жестикулируют перед вашими глазами: вы – зритель, а я – слушатель». – «Совершенно справедливо, – заметил Скриб, – знаете ли вы, где я нахожусь, когда пишу пьесу? В середине партера».
Очевидно, чисто слуховой тип, развивая лишь одну из своих способностей, может довести слуховую память до чудовищных размеров. Так, Моцарт, прослушав всего два раза «Miserere» Сикстинской капеллы, запомнил его наизусть; Бетховен, став глухим, сочинял и мысленно повторял про себя огромные симфонические произведения. В то же время человек, принадлежащий к слуховому типу (так же как человек чисто зрительного типа), подвержен серьезной опасности в случае потери слуховых образов, ибо это для него будет почти равносильно потере умственных способностей.
Образы мышечного чувства. Штриккер, который, по-видимому, принадлежит к моторному типу, т. е. обладает чрезвычайно развитой двигательной формой воображения, дал тщательное описание этого способа воспроизведения. Его воспоминания о собственных движениях и о движениях окружающих предметов всегда сопровождаются определенными мышечными ощущениями в тех частях тела, которые могли бы сами произвести какое-нибудь движение или воспринимали движение внешнего предмета. Например, думая о маршировке солдат, ему казалось, будто он помогал образу двигаться, напрягая мышцы собственных ног; когда он пытался подавить симпатическое мышечное напряжение в ногах и направлял все внимание на воображаемого движущегося солдата, последний вдруг останавливался как бы парализованным. Вообще, всякое движение в воображаемых им предметах немедленно парализуется, как только ощущения движения в соответствующих членах или глазах Штриккера прекращаются. Главнейшая роль в его душевной жизни принадлежит ощущениям движений, необходимых для членораздельной речи.
«Когда по окончании какого-нибудь эксперимента, – говорит он, – я начинаю словесно описывать его, то обыкновенно мне приходится лишь повторять слова, которые я уже заранее ассоциировал с различными деталями моих опытов во время их осуществления, ибо мысленная речь играет во всех моих внешних впечатлениях такую огромную роль, что я, можно сказать, воплощаю их в слова, едва успев воспринять извне».
Многие лица на вопрос, в какой форме представляют они себе слова, отвечали: «В форме звуковых образов». Только при большем сосредоточении внимания на процессе, когда они представляют слова, испытуемые замечают, что им довольно трудно определить, какие образы в этот момент преобладают в их воображении: слуховые или моторные, связанные с движениями органов речи. Чтобы преодолеть затруднение, Штриккер предлагает открыть немного рот и постараться представить себе слово, в котором были бы губные или зубные звуки («папирус», «Дидона»). Для большинства людей такое представление сначала смутно, подобно тому как произнесение этих слов с раскрытыми губами невнятно. Многие не могут ясно представить себе этих слов с раскрытыми губами, другим это удается лишь после предварительных попыток. Опыт показывает, до какой степени наши словесные представления тесно связаны с ощущениями движений губ, языка, гортани и т. д. Бэн говорит, что слабые движения в органах речи – это, в сущности, материал для памяти, интеллектуальное проявление, идея речи. У лиц со слабой слуховой памятью моторный способ представления ограничивает, по-видимому, весь запас словесного мышления. Штриккер говорит, что в состав представлений слов, о которых он думал, не входили никакие слуховые образы.
Осязательные образы. У некоторых лиц осязательный способ воспроизведения развит весьма сильно. Самые живые осязательные образы возникают в нас, когда мы остерегаемся какого-нибудь местного повреждения или когда видим, как оно наносится другому. В таких случаях мы можем вполне отчетливо испытывать соответствующие болевые ощущения, сопровождаемые физиологическими явлениями вроде так называемой гусиной кожи, бледности, красноты и других результатов реального мышечного сокращения в мнимо пораженном месте.
