«Разум человека все привлекает для поддержки и согласия с тем, что он однажды принял — потому ли, что это предмет общей веры или потому, что это ему нравится. Каковы бы ни были сила и число обстоятельств, свидетельствующих о противном, разум не замечает их, или пренебрегает ими, или отводит и опровергает их посредством различений — с большим и пагубным предубеждением, — чтобы достоверность тех прежних заключений оставалась ненарушенной. И потому правильно ответил тот, который, когда ему показали повешенные в храме изображения спасшихся принесением обета от опасного кораблекрушения и при этом добивались ответа, признает ли теперь он могущество богов, спросил в свою очередь: „А где изображения тех, кто погиб после того, как принес обет?!“
Таково основание почти всех суеверий — в астрологии, в сновидениях, в предзнаменованиях, в божественных определениях и тому подобном. Люди, услаждающие себя подобного рода суетой, отмечают то событие, которое исполнилось, и без внимания проходят мимо того, которое обмануло, хотя последнее бывает гораздо чаще…»
Когда Бэкон писал: «люди, услаждающие себя подобного рода суетой», под услаждением он, надо думать, понимал не только удовольствия, но и самоутешение, играющее весьма большую роль в происхождении суеверий.
Случай с изображением спасшихся, о которых писал Бэкон, был заимствован им у Цицерона (106-43 гг. до н. э.). Это говорит, что и в те далекие времена прогрессивным умам уже была понятна психологическая сущность суеверий.
Я знал школьника, который перед экзаменами, даже готовясь к ним, не писал цифр 2 и 3, а заменял их точками. Он верил, что это плохая примета. Правда, двоек и троек он от этого получал не меньше, но в примету верить продолжал.
Если поискать в карманах наших школьников, то кое у кого можно найти разные амулеты и вообще предметы, хранимые «на счастье». Это очень не простое явление, так как от сувенира, напоминающего о приятном событии, до амулета, в «силу» которого школьник глубоко верит, переход постепенный и незаметный.
«Вдруг подполковник увидел палку, на которую опирался Мересьев, и даже побагровел:
— Опять? Дать сюда! Ты что, на пикник собрался с тросточкой! Ты где находишься, на бульваре? На губу за невыполнение приказа! Двое суток!.. Амулеты развели, асы… Шаманите. Еще бубнового туза на фюзеляже не хватает. Двое суток! Слышали?
Вырвав палку из рук Мересьева, подполковник осматривался кругом, приглядываясь, обо что бы ее сломать.
— Товарищ подполковник, разрешите доложить: он без ног, — вступился за друга инструктор Наумов…»
Так пишет Борис Полевой в «Повести о настоящем человеке».
С амулетами на боевые задания летали многие летчики всех национальностей, в том числе и наши, советские. У нас с амулетами боролись путем мобилизации общественного мнения. И это делалось не только и даже не столько с целью борьбы за передовое мировоззрение. Была и практическая причина. Амулет повышал уверенность летчика в благоприятном исходе боевого полета и тем в какой-то мере снижал его бдительность при подготовке к полету и осмотрительность в воздухе.
В 1936 году, когда я учился летать в Качинской авиашколе, там был командир звена, о котором было известно, что, если он пришел на аэродром в старом шлеме, в котором еще сам начинал летать, значит, сегодня он будет выпускать в самостоятельный полет кого-либо из своих учеников. И мне уже тогда довелось услышать умные слова его начальника:
— Вы бы не заветный шлем надевали, а старательней проверяли выпускаемых курсантов!
В психологии человека, носящего амулет, еще сохранилась нередко в замаскированном виде психология тотемизма и фетишизма.
Изучая в течение многих лет психологические особенности различных видов труда, я заметил, что суеверия не в одинаковой степени свойственны представителям различных профессий.
Вначале мне казалось, что это связано только с уровнем образования и культурного развития. Действительно, много сталкиваясь в начале 20-х годов с харьковскими биологами и астрономами, я ни разу не встречал среди них суеверных людей. Среди же забайкальских золотоискателей я не нашел ни одного человека (дело было в начале 30-х годов), который не верил бы в большое число самых разнообразных примет, способствующих и мешающих «фарту», удаче. Однако многие из этих суеверий я нашел там и у некоторых инженеров. Помню, как поморщился один крупный геолог, когда я перед взятием пробы на новом месторождении пожелал ему удачи.
