Если, как это мы сделали выше, мы определим внимание как временное господство известного состояния сознания или группы состояний с естественным или искусственным приспособлением индивидуума, если таков нормальный тип, то можно указать на следующие отклонения:
1) Абсолютное господство одного состояния или группы состояний, которое делается прочным, неподвижным и не может быть вытеснено из сознания. Это уже более не антагонист самопроизвольной ассоциации, роль которого сводится к управлению последней; это — сила тираническая, разрушительная, подчиняющая себе все, допускающая развитие идей только в одном определенном направлении, заключающая течение сознания в узкое русло, из которого оно не может выйти, делающая бесплодным более или менее все, что чуждо ее власти. Ипохондрия, а еще более idee fixe и экстаз — суть случаи подобного рода. Они составляют первую группу болезненности, которую я назову гипертрофией внимания.
2) Ко второй группе я причисляю случаи, когда внимание не может не только поддерживаться, но часто даже и образоваться. Эта расслабленность имеет место при двух главных условиях. Иногда течение мыслей так быстро, наплыв их так обилен, что ум находится во власти совершенно необузданного автоматизма. В этом беспорядочном приливе не длится и не преобладает ни одно состояние, здесь вовсе не образуется притягательного центра, даже временного. Здесь механизм ассоциации вознаграждает себя; он действует один всею своей властью, без противовеса. Таковы некоторые формы бреда и главным образом острая мания. В других случаях механизм ассоциаций не превышает средней интенсивности, но совершенно отсутствует или ослабевает задерживающая способность. Это состояние выражается субъективно невозможностью или крайней трудностью усилия. Ничто не связывается ни самопроизвольно, ни искусственно; все остается отрывочным, неопределенным и разбросанным. Многочисленные примеры подобного рода находим мы у истеричных, у людей болезненно-раздражительных, у выздоравливающих, у субъектов апатичных и бесчувственных, затем в состоянии опьянения, крайнего переутомления тела или ума и т. д. Бессилие такого рода аналогично всем прочим формам истощения. Группу эту, в противоположность предыдущей, мы назовем атрофией внимания.
Заметим мимоходом, что первая группа болезненных явлений имеет дело преимущественно с непроизвольным вниманием, вторая же с вниманием произвольным. Одна обличает крайнее усиление способности к сосредоточению, другая — чрезмерное ослабление этой способности. Одна представляет эволюцию и движется по направлению к плюсу, другая есть разложение и стремится к минусу. С этого момента патология служит проверкою сказанного раньше. Произвольное внимание, как и все искусственное, подвержено колебаниям и случайностям. Болезнь не видоизменяет, а разрушает его. Внимание непроизвольное, как и все естественные силы, может разрастаться до нелепости, но может только видоизменяться; природа его остается та же. Это напоминает слабый вначале ветер, переходящий затем в бурю.
3) К третьей группе относятся уже не болезненные формы внимания, но прирожденное уродство. Таковы случаи, где непроизвольное внимание, а тем более произвольное не образуется постепенно, но является как проблеск молний. Такое явление встречается в различной степени у идиотов, дурачков, слабоумных, сумасшедших.
От этой беглой классификации перейдем теперь к подробностям.
Следует заметить, что существует почти нечувствительный переход от нормального состояния к самым нелепым формам idee fixe. С каждым из читателей случалось, что какой-нибудь музыкальный мотив или незначащая фраза преследовали его без достаточной причины. Это самая легкая форма idee fixe. Состояние озабоченности ведет нас к следующей высшей ступени: забота о больном, о подготовке к экзамену, о предстоящем нам большом путешествии и тысяча других подобных фактов действуют на сознание повторением, не составляя для него состояния настоящей idee fixe. Несмотря на свой непостоянный характер, мысль продолжает жить и внезапно вырывается из состояния бессознательности; она более устойчива, чем всякая другая; ее минутные затмения не мешают ей играть главную роль. Говоря по правде, у всякого здорового человека почти всегда существует господствующая мысль, которая управляет его поведением, как, например, удовольствие, деньги, честолюбие, спасение души. Эта неотступная мысль, продолжающаяся всю жизнь, за исключением тех случаев, когда одна сменяет другую, в конце концов развивается в неотступную страсть и тем еще раз доказывает, что внимание и все его разновидности зависят от аффективных состояний. Метаморфоза внимания в idee fixe еще ярче выступает у великих людей. «Что такое великая жизнь? — говорит Альфред де Виньи. — Юношеская мысль, осуществленная в зрелом возрасте». Для многих знаменитых людей эта «мысль» оказалась настолько всепоглощающей и тиранической, что с трудом отказываешься приписать ей болезненный характер.
