Такое видоизменение непроизвольного внимания в несомненно патологическую idee fixe очень явственно у ипохондриков. Можно проследить его эволюцию, отметить все его ступени, потому что эта болезнь обнимает очень многие формы, начиная от самого легкого состояния озабоченности до полной одержимости одною мыслью. Хотя подобное состояние может зарождаться и расти только на благоприятной почве и, следовательно, предполагает известные физические и духовные условия, тем не менее вначале оно не переступает среднего уровня непроизвольного внимания; разрастание происходит лишь постепенно. Неважно, впрочем, реальны или воображаемы страдания; с точки зрения психологической, субъективной это одно и то же. Известно, что достаточно сосредоточить внимание на какой-либо части тела (сердце, желудке, пузыре, кишках), чтобы вызвать в сознании необычные ощущения; здесь перед нами частный случай общего закона — стремления всякого резкого состояния сознания выразиться в действии. Некоторые люди обладают в этом отношении особым даром. Сэр Дж. Броди утверждает, что мог по желанию ощущать боль в любом месте своего тела, сильно фиксируя на нем внимание. Но фиксировать внимание — значит попросту заставить известное состояние продолжаться и взять перевес над другими, вытесняющими или ослабляющими его. Это преобладание, сначала безвредное, возрастает благодаря следствиям, им самим вызванным. Образуется центр притяжения, мало-помалу приобретающий монополию над сознанием. Тогда является вечная озабоченность, ежеминутное наблюдение над состоянием каждого органа, над продуктом каждой функции; короче, состояние полнейшей ипохондрии, картина которой столько раз рисовалась различными авторами.
Но существуют idees fixes более необыкновенные, более редкие, которые по своему чисто духовному характеру представляют как бы карикатуру размышления. Это idees fixes в узком смысле. Некоторые современные писатели весьма тщательно изучали их[62]. К сожалению, мемуары и сборники наблюдений по этому вопросу не вышли из сферы психиатрии и психология до сих пор не воспользовалась ими, по крайней мере в том, что касается внимания.
Все более или менее сходятся в распределении idees fixes на три большие категории:
1) Простые idees fixes чисто умственного характера, которые по большей части остаются скрытыми в сознании или выражаются вовне только малозначащими актами.
2) Idees fixes, сопровождаемые эмоциями, каковы ужас, тоска (агорафобия, мания сомнения и т. д.).
3) Idees fixes в форме импульсивной, известные под названием неодолимых стремлений, выражающиеся насилием или преступными деяниями (воровством, убийством, самоубийством).
Хотя между этими тремя категориями нельзя провести резкой границы, тем не менее можно, однако, сказать, что специфический характер первой состоит в помрачении ума, что вторая относится скорее к разряду аффектов, а третья зависит от ослабления воли. Две последние должны быть строго исключены из нашего исследования, так как они относятся к патологии чувств и воли. Гораздо лучше придерживаться случаев, свободных от всякой примеси, тех, которые по всей строгости можно сравнить с состоянием моноидеизма, называемого вниманием.
Ограничиваясь даже одною этой группой, мы не имеем недостатка в примерах idees fixes. Последние получили различные названия, смотря по преобладающему в них характеру. У одних idee fixe принимает форму математическую (аритмомания). Почему люди такого-то роста? Зачем дома таких-то размеров? Почему деревья такой-то величины? И т. д. по поводу каждого предмета. Чаще это бесконечная потребность вычислять, складывать, умножать.
«Одна женщина, проявившая многие симптомы истерии, не могла взглянуть на улицу, чтобы тотчас же не приняться, против собственной воли, вычислять количество камней на этой улице; затем на всех улицах города, во всех городах Италии, наконец — в речках и реках. При виде мешка с зерном в мозгу ее тотчас же начиналась счетная работа; она вычисляла количество зерен, находящихся в городе, в данной области, во всей стране… Она сознавалась, что не только неодолимая сила влекла ее делать такие странные вычисления, но что если ей приходилось прервать их вследствие невозможности идти дальше или благодаря какой-либо другой причине, она испытывала тоску и несказанные физические страдания»[63].
