Теперь, когда тайна ее известна, изменилась ли моя цель? Как относиться к совершенству, оказавшемуся с изъяном? Чувства мои начинают претерпевать удивительную метаморфозу: перестав казаться идеальной, Апрель становится еще более желанной. И пусть я по-прежнему ощущаю себя жрецом, долг которого – принести священную жертву, но во мне уже нет ничего от холодного исполнителя, бесстрастно сжимающего в руке обсидиановый нож. Мой путь – путь искупления, а единственный способ добиться цели – жертвоприношение. Особенность нынешнего ритуала в том, что он является жертвоприношением собственной любви. Завершив этот мучительный обряд, мы с Апрель должны, по всей видимости, поменяться своими предназначениями. И уже не столько мне предстоит выполнить то, что предначертано судьбой, сколько ей, пусть она сама того не ведает, уничтожить меня как самостоятельную личность.
Рассуждая абстрактно, несложно потерять счет времени. Молодая пара, ничем не примечательная с виду, заходит в холл и рассаживается в креслах. Шушуканье вновь прибывших действует на нервы. Как все-таки неприятны люди, мешающие сосредоточиться! К счастью, появляется врач, и все вместе они скрываются в кабинете. В процедурной Апрель досматривает свой сон в присутствии бдительной Лидии. Туда мне пока нельзя. Несколько минут томительного ожидания, и случай вновь оказывается на моей стороне. Лидия выходит в коридор, осторожно стучится в дверь кабинета врача. Входит внутрь. У меня совсем немного времени. В свете двух настенных плафонов лицо Апрель выглядит неестественно бледным. Подхожу к кушетке, на которой она лежит. Ее дыхание замедленно, руки вытянуты вдоль тела. Касаюсь тонких пальцев Апрель, нежных и теплых. На ее губах улыбка. Наверное, она видит хороший сон. Не устаю любоваться ею, чувствуя себя принцем возле ложа Спящей красавицы. И, как в сказке, не могу удержаться от того, чтобы не поцеловать ее, ведь нас теперь никто не сможет разлучить.
Но Спящая красавица не просыпается, да и губы ее не отвечают на поцелуй, из чего неотвратимо следует, что сказка остается только сказкой, а жизнь – жизнью. Это неприятное обстоятельство особенно подчеркивается шуршанием медицинского халата за моей спиной. Разумеется, это Лидия!
– Ее ты не получишь! – произносит она спокойно.
Оборачиваюсь. Мне не нравится ее холодный взгляд, но… ничего еще не проиграно. Говорю мечтательно, с оттенком сожаления:
– Не мог удержаться. Она притягивает, как черная дыра.
– Смотри, чтобы действительно не оказаться в какой-нибудь дыре! Со сроком!
– Ты не понимаешь меня, Лидия! Поцеловать эту девушку – все равно, что поцеловать икону. Ощущаешь прикосновение к божественному.
– К божественному имеет право прикасаться только тот, кто этого достоин, – цедит она, – а ты – всего лишь маленький кусочек дерьма.
– Ладно, поговорим позже! На мой взгляд, ты рассуждаешь в высшей степени примитивно, что недостойно такой умной женщины.
Она не отвечает, и я, махнув рукой, выхожу в приемную. Неприятная пара успела вернуться и занять диван, поэтому приходится расположиться в самом дальнем от них кресле. Закрываю глаза. К счастью, эти двое молчат, не мешая размышлять.
Нужно обдумать, как вести себя с Лидией, чтобы она не обозлилась окончательно и не настучала на своего ветреного друга. Мне требуется совсем немного времени, чтобы найти повод встретиться с Апрель снова. Главное – придумать подходящий предлог! Но сделать это так аккуратно, чтобы не возникло ни малейших подозрений об истинных моих намерениях, тем более что требуется-то совсем немного – всего лишь выманить девушку в уединенное место, а уж потом хоть трава не расти! Представляю нож в своей руке – интересно, какое воздействие он окажет в этот раз?! Но сознание подводит, играя со мной злую шутку: в памяти всплывает лицо спящей Апрель, едва освещенное матовыми плафонами. Гротескная картина – принц, не имеющий за душой ничего, кроме терзающей его страсти, и красавица, околдованная злой ведьмой. Чтобы пробудить ее, требуется нечто неизмеримо большее, чем обычный поцелуй. Воображение перемещает мою руку к узкой полоске тела, приоткрывшейся между нижним краем свитера, собравшегося складками на животе Апрель, и поясом ее юбки. Эта полоска – ловушка. Пальцы ощущают мягкий поток тепла, исходящий от поразительно нежной кожи, и замирают. Сердце начинает биться так часто, что только чудо удерживает его на месте, но кровь, тем не менее, странным образом прекращает свой ток по бесчисленным сосудам, и тело застывает, словно сведенное судорогой. Вот только словно ли? Мышцы стягиваются, сдавливая плоть и причиняя невероятную боль. Кажется, я начинаю ощущать хруст костей собственного скелета. В диком напряжении проходит минута, другая, и я готов заплакать, но не столько от боли, сколько от невыносимого чувства одиночества.
– Вам нехорошо?
Усилием воли заставляю себя отрицательно мотнуть головой, и девушка, не скрывая сомнения, возвращается к своему спутнику. Какое вам до меня дело, безмозглые твари! Вы же видите, человек страдает, ну так пусть он страдает в одиночестве.
