– Глупости! – морщится паренек. – Сон под влиянием фимиама – это не обычный сон, а такая же реальная иллюзия, как и сама жизнь. В сущности, они – две грани одной геометрической фигуры, обладающие зеркальной симметрией. Как
Судя по всему, ему нравится морочить голову собеседнику, причем юный мой оппонент бессовестно пользуется тем, что со сна я соображаю далеко не лучшим образом. Не исключено, что у маленького извращенца просто такое хобби – издеваться над пациентами в момент, когда они только-только проснулись и не в состоянии ответить достойно. Возможно, этот фокус помогает ему поднять собственную самооценку.
– Конечно, – назидательно продолжает мальчонка, – при желании найти отличия между иллюзией и реальностью все же возможно. Вот один из примеров: во сне, даже целительном, время течет иначе, и это невозможно не заметить.
Скосив глаза на циферблат настенных часов, тупо наблюдаю, как секундная стрелка необычайно медленно переползает от деления к делению.
– Ну вот, – удовлетворенно замечает паренек, – взгляд в правильном направлении – это шаг к познанию истины!
– Ты не мог бы заткнуться? – не очень вежливо предлагаю я.
В конце концов, причиной замедленного хода часов может быть, например, пониженное напряжение. Кстати, не сам ли юный террорист это устроил?
– Вижу, ты все еще сомневаешься! – нетерпеливо восклицает он. – Поверить в очевидное всегда непросто.
– Я вот сейчас встану и уши надеру!
Мой тон пареньку, конечно, не по нраву, но он этого не показывает. Смотрит на меня снисходительно, а потом невозмутимо замечает:
– Давай, попробуй!
Маленький ублюдок прекрасно знает, что делает: я и пальцем не могу пошевелить. Похоже, у него накопился богатый опыт общения с пациентами клиники. Ладно, сдаваться рано, попробуем подобраться к противнику с тыла.
– Э, да ты ловкач, юноша! Небось, батарейку в часах поменял на разряженную?
– В этих часах нет батарейки! – охотно поясняет он. – Они работают от сети. Если присмотришься внимательнее, увидишь на стене провод.
Провод на стене действительно наличествует, но вряд ли это что-то доказывает. Разве только одно – парень начинает раздражать по-настоящему. Ужас как хочется надавать ему по шее, но он, похоже, все предусмотрел: мне по-прежнему не удается пошевелить ни рукой, ни ногой. Проклятый фимиам!
– Дело вовсе не в фимиаме! К твоей обездвиженности наркотик не имеет отношения! – доверительно сообщает мальчик. – Ты просто не хочешь рассуждать здраво и потому ищешь отговорки.
– Да я никогда и не стремился рассуждать здраво! Здравомыслие – удел большинства, а я к нему не отношусь! – заявляю не без гордости.
– Конечно, – соглашается он, – но ты не относишься и к меньшинству. Твоя проблема – одиночество!
– Не тебе об этом судить! – резко возражаю я. – Скорее всего, это твоя проблема!
– Может быть да, а может быть нет! В любом случае, ты высказал мудрую мысль. Наша трудность всегда будет заключаться в том, что я могу понять тебя, а ты меня – нет.
Пожалуй, для мальчика он слишком велеречив. Складывается впечатление, будто ему заранее известно все, что я намереваюсь сказать. И это тонкое артистичное лицо! Что за странный тип! Может быть, он – карлик, внешне выглядящий как ребенок? Уж не мой ли облаченный властью недруг прислал его, надеясь, что со сна я проговорюсь о чем-то существенном?
– Ты ошибаешься! – спокойно говорит он. – Я никому не подотчетен.
Это что – ясновидение по Мессингу? или иной подобный фокус? Вот ловкач! Может, он научился читать мысли по выражению лица?!
– Тебе пора уже обо всем догадаться! – замечает он. – Иначе диалог теряет смысл.
Следуя за его рассеянным взглядом, подмечаю, что стрелки часов уже почти совсем остановились. Стена вокруг циферблата погрузилась в густую тень, и в ее безграничной глубине зажглись первые звезды. Проходит минута, другая. Я теряю время, пытаясь разгадать происходящее, и вдруг понимаю, что потерять время, если оно остановилось, невозможно. Только после этого остроумного умозаключения в моей одурманенной фимиамом голове рождается, наконец, простое объяснение происходящему. Поднимаю руку, сразу утратившую неподвижность, и, погрозив мальчику пальцем, не без гордости сообщаю:
– Ладно, я догадался! Ты – плод моей фантазии! Черт побери, неужели я все еще сплю?!
Его смех так заразителен, что невольно начинаешь чувствовать себя проигравшим. Но нет, победа на моей стороне: небрежно кивнув, паренек неохотно признает, что я прав.
– Поздравляю, ты сделал важный шаг! – напыщенно произносит он. – Но пока нашел только половину ответа.
– Да ладно тебе! Не старайся унизить меня, мы оба понимаем, что в действительности ты не существуешь, а я беседую сам с собой.
– И да и нет! Подумай, разве не может нечто находиться внутри тебя и одновременно вовне? В таком случае, разговаривая с собой, ты можешь обращаться к чему-то большему, чем ты есть сам.
