Психологическая подготовка воинов в современных условиях может быть и достаточно нетрадиционной. Перед военной операцией «Буря в пустыне» во время войны в Персидском заливе одному из основоположников НЛП, Ричарду Бендлеру, поступил заказ от командования войск специального назначения. У военнослужащих спецназа больше шансов, по сравнению с представителями других родов войск, попасть в плен. Восточные люди с удовольствием применяют пытки к таким пленным. Нельзя ли обучить спецназовцев гипнотическому самообезболиванию для таких случаев? Бендлер, как всегда, подошел к задаче нетрадиционно и вместо обезболивания научил их терять сознание, исходя из того, что в глубоком обмороке автоматически достигается обезболивание. С другой стороны, пытать бесчувственное тело достаточно скучно. Желаемого результата он достиг с помощью инъекции препарата, приводящего к обмороку, и последующему доступу к кинестетическому состоянию. (Данная техника описана в книге Коннира и Стива Андреасов «Сердце разума» и др.) Бравые воины научились падать в обморок по собственному желанию в любой момент. Не знаю, пригодился ли американским спецназовцам этот навык. Наверное, некоторым даже очень.
Посттравматическое стрессовое расстройство развивается у многих, но, слава богу, не у всех. Почему так? До конца неизвестно. Американский ученый, специалист по ПТСР Р. Флэнери (1990) выделил так называемых стрессоустойчивых людей и определил шесть факторов, отличающих их от других. Они:
1) используют разумный контроль за контекстом;
2) развивают и укрепляют связи с другими людьми;
3) имеют цель в жизни;
4) в сложных ситуациях ищут социальную поддержку;
5) обладают чувством юмора;
6) придерживаются религиозно-этической ценности заботы о других людях.
Выработка психической и психологической устойчивости к стрессовым ситуациям боя, а также к постстрессовому восстановлению включала в себя следующие условия и навыки.
1. Обучение приемам самогипноза (медитации, аутотренинга, самосозерцания и т. д.).
2. В результате этих навыков достигалась возможность вступления в контакт со своим бессознательным (особенно с той его частью, которая хранит генетическую память и опыт предыдущих поколений, в данном случае – боевую).
3. Тренировалась способность удерживать, вызывать произвольно связь с этим опытом во время боя, не теряя сознательного контроля за ситуацией, и использовать его.
4. Наиболее полезным, оптимальным и безопасным для психики способом сохранения и использования связи с генетическим опытом являлась такая организация стиля (уклада) жизни воина, которая соответствовала основным критериям (прежде всего нравственным) живших ранее представителей рода. Таким образом, сама атмосфера жизни располагала к тому, чтобы «канал» был всегда открыт. Психические ресурсы предыдущих поколений становились доступными для использования. В случае изменения стиля жизни, естественно, менялись и сознательные установки, что вело к закрытию сознательного доступа в генетическую память.
5. Эффективным способом «вытаскивания» из памяти (генетической памяти) узконаправленного опыта (допустим, для боя) являлись ритуальные движения, произношение звуков и песнопений, общий характер которых должен в какой-то мере отражать:
• ключевые движения в бою;
• необходимые при этом состояния психики;
• философско-нравственную позицию, РАЗРЕШАЮЩУЮ бой.
Следует сказать несколько слов о подготовке психологов и психотерапевтов для работы с ветеранами боевых действий (комбатантами). Оказывать специализированную помощь пострадавшим от психической травмы должны люди, которые сами не находились в очаге поражения. Во-первых, чтобы не было двойного травмирования специалистов. Во-вторых, только нетравмированный профессионал способен уловить все нюансы изменений у пострадавших. Кроме того, психолог должен разбираться в тонкостях посттравматической психологии, знать основы психиатрии, иметь проработанный собственный травматический материал, обладать навыками саморегуляции. Плюс к этому – обязательная супервизия, при необходимости – личная терапия.
Начну описание психологической реабилитации комбатантов с критического посттравматического дебрифинга.
Критический дебрифинг стрессового инцидента ввел в практику Александр Макфарлейн (1994). В Австралии произошла крупнейшая железнодорожная катастрофа со значительными человеческими жертвами. Возникла срочная необходимость оказать психологическую помощь спасателям, у многих из которых появились симптомы ПТСР. Макфарлейн обратил внимание на то, что, если восстановить в памяти все элементы произошедшего психотравматического события, психотравмирующая информация перерабатывается с разных позиций восприятия и становится доступной для осмысления и последующей утилизации. Кроме того, важным терапевтическим фактором стала возможность для людей вслух описать свои чувства и переживания, получить групповую поддержку.
