Это я говорю вотъ къ чему. Сначала люди живутъ, сами не зная зачѣмъ, живутъ въ свое удовольствіе, которое подменяетъ имъ вопросъ «зачѣмъ?». Но потомъ приходитъ время для всякаго разумнаго существа, онъ спрашиваетъ зачѣмъ и получаетъ тотъ отвѣтъ Христа, кот[орый] мы съ вами знаемъ: чтобы дѣлать дѣло Божье. Неужели же дѣло Божье или менѣе важно, или менѣе сложно, чѣмъ щетинка или часы? Неужели можно дѣлать дѣло Божье съ плеча и все выйдеть? Въ часахъ нельзя надавить не туда, куда надо. (Защитники мірской жизни, тѣ прямо говорятъ: «Эка, тутъ разбирать! Не входить въ мѣсто, бабацни молоткомъ хорошенько, прямо войдетъ». Ему все равно, что остальное все сплющится; онъ и не видитъ этого). Такъ въ часахъ нельзя работать безъ полнаго вниманія и, такъ сказать, любви ко всѣмъ частямъ; неужели же можно такъ работать дѣло Божье? Хорошо такъ съ плеча дѣлать дѣло Божье (т. е. жить не въ любви съ братьями) тому, кто не совсѣмъ вѣритъ, что его дѣло есть дѣло Божье. И такъ это и бываетъ, и было со мной, когда человѣкъ начинаетъ вѣрить въ то, что онъ живетъ только затѣмъ, чтобы дѣлать дѣло Божье. Но когда человѣкъ повѣритъ, что смыслъ его жизни только въ томъ, чтобы содѣйствовать единенію людей, то онъ не можетъ не отдаться весь тому дѣлу, которое онъ дѣлаетъ, не можетъ уже безъ осторожности, вниманія, любви относиться ко всѣмъ людямъ, съ которыми онъ соприкасается, потому что всѣ люди — это колеса, шестерни и шпеньки дѣла Божія. Разница между человѣкомъ и часовщикомъ только та, что часовщикъ знаетъ, чтò выйдетъ изъ всѣхъ частей; человѣкъ же, дѣлая дѣло Божье, не знаетъ, не видитъ внѣшней стороны дѣла Божьяго. Человѣкъ скорѣе подмастерье, кот[орый] подаетъ, очищая, смазывая и отчасти соединяя составныя части неизвѣстныхъ ему по формѣ, но извѣстныхъ ему по сущности (благо) часовъ. — Я хочу сказать, что у человѣка, вѣрующаго въ то, что жизнь есть исполненіе дѣла Божія, должна выработаться серіозность, внимательность, осторожность въ отношеніяхъ съ людьми такая, при кот[орой] невозможны скрипѣнія, насилія, поломки. А все всегда будетъ мягко и любовно не для моего удовольствія, а для того, что это единственное условіе, при кот[оромъ] возможно дѣло Божье. A нѣтъ этого условія, то одно изъ двухъ: или выработать это условіе, или бросить дѣло Божье и не обманывать себя и другихъ. Какъ часовщикъ прекращаетъ работу, какъ только деретъ и скрипитъ, такъ и человѣкъ вѣрующій долженъ остановиться, какъ только есть нелюбовное отношеніе къ человѣку, и долженъ знать, что какъ бы ни казался ему неваженъ этотъ человѣкъ, важнѣе отношеній къ этому человѣку, пока съ нимъ скрипитъ, ничего нѣтъ. Потому что человѣкъ есть необходимое колесо въ дѣлѣ Божьемъ, и пока онъ не войдетъ туда любовно, все дѣло стало.2
По тому, какъ я расписался на эту тему, вы поймете, что я пишу о своемъ опытѣ и опытѣ, увѣнчавшемся успѣхомъ. — Есть Сазоновы,3 знаю, но Сазоновъ-посѣтитель обязываетъ меня къ любовной правдивости и вникновенію въ его желанія на время его посѣщенія. Сазоновъ же — мужъ мой, или товарищъ, или отецъ, или дочь, или сынъ обязываетъ меня къ тому, чтобы найти въ немъ и въ себѣ сына человѣческаго, соединиться въ немъ, вызвать и въ себѣ, и въ немъ желанія сближенія, т. е. любовь. Выскажете — трудно найти это. Только обращайтесь, какъ часовщикъ, нѣжно, осторожно, не для себя, а для дѣла, и оно найдется само собою. Происходятъ же разъединенія только отъ того, что я силомъ хочу вогнать ось не въ то колесо. Если же оно не подходить такъ, ищи иначе, поправляйся. Мѣсто ему есть, оно нужно и войдетъ въ дѣло. И тогда только я могу продолжать дѣлать другое дѣло Божье, если оно призываетъ меня.
Здоровье мое поправляется, говорятъ, но мнѣ кажется, что совершенно все равно жить съ большей или меньшей вѣроятностью близкой смерти и съ большими или меньшими страданіями. Возмездіе есть во всемъ. И эти два мѣсяца болѣзни дали мнѣ много неизвѣстнаго мнѣ прежде блага.
Вы, вѣроятно, знаете, что X женится на Z.4 У меня есть три вещи, о кот[орыхъ] я думаю съ любовью и съ жуткостью. Это жизнь Файнермана,5 ваша жизнь, и женитьба X. Когда переношусь въ тѣхъ, о комъ думаю, жуткость проходитъ, чувствую, что у меня бы ея не было; но когда смотрю извнѣ, мнѣ страшно. Думаю — все отъ того, что это — новые ходы въ жизни. Файнерману далъ ваше письмо.6 Онъ колеблется отъ жены, т. е. не онъ, а его поступокъ.
Помоги вамъ Богъ. Хотѣлъ много писать, да усталь. Порученіе7 ваше исполню. Наумъ8 одинъ, или съ семьей. Передайте мою любовь всѣмъ вашимъ и М[арьѣ] А[лександровнѣ], и О[льгѣ] А[лексѣевнѣ].9 За нихъ, особенно за М[арью] А[лександровну], мнѣ тоже жутко.
Л. Т.
