Написал тебе письмецо открытое, да не послал и решил лучше запечатать. Что за глупости — обед с Фуксом?1 Одно разумное и радостное выражение радости об окончании2 — это то, чтобы уйти как можно скорее, не замазывая новой фальшью старую фальшь. Да еще обед с вином! Нынче еще получил очень приятное письмо из Одессы с брошюрой под заглавием: «Общественные отравители»3 — о пьянстве, в к[оторой] описывается, как старшие спаивают молодых. Делай как получше и приезжай поскорее. У нас всё тихо, спокойно и кому в душе хорошо, то может быть очень хорошо; к таковым принадлежу я, несмотря на нездоровье. Как и что ты решил об университете и факультете? Ведь теперь, кажется, это надо решать. Это, — не столько самое дело, сколько твое решение в этом деле, — очень занимает меня. Ты вообще теперь очень интересен, п[отому] ч[то] на распутьи. И всегда на распутьи человек, но иногда, как ты теперь, особенно. И со всеми вами я в эти времена с волненьем жду, воздерживаясь от вмешательства, к[оторое] бывает не только бесполезно, но вредно. Ну, прощай, голубчик, целую тебя, не делай худого и приезжай скорее.
Москва. Долгохамовнический пер[еулок], д[ом] № 15. Льву Львовичу Толстому.
Датируется на основании почтовых штемпелей и записи в Дневнике Толстого 4 июня (см. т. 50).
1 О ком здесь идет речь, выяснить не удалось.
2 Л. Л. Толстой окончил гимназию Поливанова в Москве.
3 Брошюра и письмо, от 30 мая, были присланы А. И. Ярышкиным. См. прим. к письму № 384.
Спасибо за ваше доброе письмо, дорогой Поша. Вы молоды и мало испытали, а я опытом узнал и могу уверить, что всё, что только идет против наших желаний, что только называется горем, всё это — самое настоящее добро, к[оторое] посылается нам. Это не только экзамен испытаний, проверка того, насколько мы тверды в том, что знаем и исповедуем, но и утверждение нас в самом важном для нас. Говорю вам то, что говорил Маше, что думаю и чувствую за вас. Если вы точно и всей душой понимаете и верите, что благо истинное не в чем-либо внешнем, не в каком-либо положении вещей и вас, а в вашей деятельности, в прямоте того пути, по к[оторому] вы идете, то и вы будете, в настоящем, находить в нем удовлетворение требованиям своего духа и будете отгонять мысль о будущем, как соблазн. Я постоянно делаю это, и чем искреннее, тем мне лучше. — Вижу, что и вы делаете это, и радуюсь, тем более, что Маша, сколько я ее понимаю, живет именно так: хорошо, спокойно, твердо и кротко. Она всё хотела говорить с матерью о том, что она готова ждать, но просит, чтобы после года, в к[оторый] будут исполнены ее (матери) требования, уже она перестала оказывать препятствия. Она всё не выбрала время поговорить, да, кажется, и очень ей не хочется этого. С[офья] А[ндреевна] говорила как-то раз при мне Страхову, к[оторый] у нас гостит.1 Стр[ахов] молчит, он на стороне добра и разума и на вашей, и я молчу спокойно всегда. М[аша] всё так же работает просто, тихо, для удовлетворения своей совести. Хотели мы с ней возить навоз, но оставили, чтоб не раздражать. Вот наступает покос, к[оторого] ждем, как удовольствия. — М[аша] мне большая радость дома. Часто тяготит тоже роскошная безнравственная жизнь, тем более, что чувствуется всеми, что неправда ее известна, и нет в ней прежней невинности, бессознательности, и только на М[аше] отдыхает душа. — Вчера получил письмо ваше и от Черткова2 со вложением письма Аполлова.3 Представьте, что этому священнику 24 года. Очень серьезный человек, много внутренно работающий. Про себя покаюсь, что всё больше и больше, чаще и чаще хочется умереть. Как раз Черт[ков] пишет про это и доказывает мне, что это грех. Я согласен и знаю, что это так, и каюсь в этом. Происходит это оттого, что от нездоровья или от годов прежняя деятельность уменьшилась, а хочется попрежнему работать, недоволен своей работой, и заглянули как будто уже за дверь туда, и манит. Надеюсь пережить это. Знаете, при достижении каждой степени возраста, отрочества, юности, возмужалости, трудно не радоваться и не заглядывать вперед. Так и достигнув старости с раскрывающеюся будущностью. Но, разумеется, это не надо. Всё пишу Кр[ейцерову] Сон[ату]. Нехорошо. Попов уехал к Алехину.4 Привет Вар[варе] В[асильевне] и Ругину.
Л. Т.
Датируется на основании упоминания о получении письма от В. Г. Черткова и Аполлова. См. Дневник, запись 11 июня 1889 г. (т. 50).
Ответ на письмо П. И. Бирюкова от 8 июня 1889 г. о его отношениях с М. Л. Толстой.
1 Н. Н. Страхов пробыл в Ясной Поляне с 30 мая по 14 июля.
2 Письмо В. Г. Черткова от 7 июня 1889 г. (см. т. 86, стр. 241—243).
3 Александр Иванович Аполлов (1865—1893), священник в Ставрополе, в 1892 г. под влиянием взглядов Толстого снявший сан. Подробнее об Аполлове см. т. 86, стр. 239—240.
4 Аркадий Васильевич Алехин. См. прим. к письму № 414.
