Ты сидишь в камере и смотришь на стену, туда, где когда-то была раковина. Представляешь, как девочки, которым так же одиноко и скучно, открывают кран и пускают воду, просто чтобы получить удовольствие от того, как вода льется на пол, просачивается под дверь, соединяя их камеру с другими.
Вчера после ужина тебе удалось вернуться к себе, не растеряв по дороге салфетки и не вступив ни в какие разговоры. Утром опять раздается сирена, но ты не знаешь, что надо делать, и просто ждешь охранника или еще кого-нибудь, кто бы пришел и сказал тебе. Кажется, придут скоро, так как слышно хлопанье дверей, приближающиеся шаги, крик охранницы:
Дверь камеры открывается.
Ты встаешь, вытягиваешь руки.
Ты чувствуешь, как смущенно краснеешь.
Охранница молча откидывает одеяло, накинутое на пятно крови. Спустив воду в туалете, хмурится.
Выстроившиеся в коридоре девочки смотрят на тебя сердито, ведь ты крадешь у них слишком много времени. Ты проходишь в конец строя, надеясь, что кровь не выступила на шортах.
Все идут медленно, и ты пытаешься подстроиться к шагу девочки впереди. Но она внезапно останавливается, и ты невольно наступаешь ей на вьетнамку. Она спотыкается, валится на переднюю, потом на пол, тычет в тебя и кричит:
Две охранницы ставят девочку на ноги и тащат ее вперед. Ты опять становишься в конец, и одна охранница шепчет тебе в ухо.
В душевом блоке вас ждет охранник. На руку он, как в магазине, перекинул пластиковые пакеты. Он огромен, скорее всего, сидит на стероидах. Уколоть булавкой – тут же лопнет.
Охранник вручает всем по пакету. Ты последняя. Твое имя написано на целлофане толстым черным маркером, а внутри смена одежды, полотенце и туалетные принадлежности.
В душевой осталась свободна всего одна кабинка. Кабинки разделены шаткими перегородками, дверей нет, только целлофан с засохшими пятнами. Задернув занавеску, ты понимаешь, почему эту кабинку никто не занял: она смотрит прямо на открытую дверь, где торчит огромный охранник.
Ты раздеваешься, повернувшись спиной, помня наставления Марджи о том, что плечо мочить нельзя. Вытряхиваешь из пакета содержимое и здоровой рукой и зубами умудряешься закрепить его на плече.
Становишься под душ, но кранов тут нет. Затем ты слышишь шипение труб, и вода колет тебя в грудь как гвозди.
Натираешься мылом. Помыть голову одной рукой, да еще не намочив плечо, слишком сложно, поэтому ты просто запрокидываешь ее и подставляешь под струю воды. Чувствуешь песок, оставшийся после ночи на пляже. Пытаешься вымыть, но тут вода заканчивается. Девочки по обе стороны кричат:
Ты туго заворачиваешься в полотенце. Оно царапается. Ты осматриваешь шорты, и в этот момент охранница отдергивает занавеску и обрызгивает тебе ноги дезинфицирующим средством. С паром химикат забивается прямо в ноздри.
Ты быстро одеваешься. Нужно что-то впитывающее кровь, и, закрывшись в туалете, ты наматываешь туалетную бумагу на руку и засовываешь ее в трусы.
У раковины перед зеркалом проводишь маленькой расческой по мокрым волосам. Рядом становится вышедшая из кабинки Бемби. Ты пытаешься ей улыбнуться. У нее такая же пластмассовая расческа, и она дерет толстый пучок на затылке. Ты хочешь предложить помощь, но тут она спрашивает:
Ты смотришь на себя в зеркало. Оно расширяется, и ты видишь не одно отражение, а бесконечное их множество. Чем бы ни была эта жизнь, ты не можешь ее понять – ни правды о себе, ни почему ты вообще здесь.
Ты хватаешься за раковину. Бемби с другими девочками уже в коридоре. Ты слышишь крик охранниц:
Тебе не под силу справиться с ощущением дурноты, которое ты отгоняла с тех пор, как попала сюда, со страхом, что, сев за решетку и пытаясь найти девочек, ты совершила ужасную ошибку.
И ты падаешь как подкошенная.
