Теперь от расширяющейся тропы отходят дорожки, похожие на недавно выросшие конечности. Увидев указатель «Птичий источник», ты воспринимаешь его как личное приглашение. Тропа крутая. По обе стороны куры клюют скудную траву. Ты доходишь до деревянных ворот, где сидит старик, взимающий плату за вход. Позади него дети продают свежие яйца. Дальше кипящий источник, где паломники варят эти яйца, опустив их в сетки. Купив две штуки у маленького мальчика и дав ему больше, чтобы он их сварил, ты ищешь место для купания.
В небольшом источнике никого нет. Ты кладешь на землю скудный скарб, приподнимаешь кашаю и ногами пробуешь воду. Не в силах устоять перед ее успокоительным теплом, заходишь по пояс, затем по шею. Идешь в воде и, когда кашая раздувается, смеешься. Обматываешь ее вокруг себя и, погрузившись в воду, садишься на дно, держась за камни, чтобы не всплыть. Слышишь, как вокруг оседает песок. Здесь можно обрести покой. Ты его заслужила, говоришь ты себе.
Что-то опускается на тебя. К голове приближается палка. Ты отпрыгиваешь, но она тычет в спину. Тогда ты берешься за конец, и тебя вытаскивают на поверхность.
Это старик, которому ты платила за вход. По его мнению, он спас тебя и теперь ждет денег. Ты даешь амулет, чтобы он отстал.
Растянувшись на теплых камнях, ты напитываешься солнцем. Мальчик приносит сваренные яйца. Ты их чистишь, ешь и смотришь на неиссякаемый поток паломников внизу. Сколько уже прополз Теши?
Когда одежда подсыхает, ты возвращаешься на тропу, петляя между кибиток с запряженными в них лошадьми, мулами, козами. Сколько людей, отовсюду. Нужен ли вообще твой маскарад в безопасной близости к Священной горе?
От радости, что достигли горы, паломники кричат, и ты вместе с ними. Но, пройдя под молитвенными флажками, все рассыпаются в разные стороны. Тебе совершенно непонятно, куда идти.
После двух яиц все равно хочется есть, и ты идешь на запахи. Первый лоток представляет собой просто-напросто телегу, доверху нагруженную фруктами, которых ты в жизни не видела, – коричневые, чешуйчатые, по форме напоминают яблоко.
Ты чуть-чуть откусываешь и морщишься. Женщина усмехается.
Она поднимает крышки с корзин. Высушенный навоз, благовония, чай, травы, но ничего съедобного.
Торговка ковыряет в зубах лезвием ножа, затем указывает острием на растущую толпу.
Такого людского множества ты никогда не видела.
Она качает головой.
Женщина смеется.
Палатка тяжелая, но ты несешь ее через весь лагерь, зажав подбородком козью шкуру и кулек с салаком. Замечаешь на палатках буквы и иероглифы, нарисованные другими паломниками, и думаешь, что тебе тоже стоит крупно написать на холсте свое имя, так Теши быстрее тебя найдет.
С другими паломниками ты подходишь к последнему ряду палаток, развернутых к озеру, и ставишь свою подальше от остальных. Берешь из какого-то кострища кусок угля и с обеих сторон пишешь свое имя. Водишь углем, пока буквы не становятся толстыми, темными, хорошо видными издали. Потом садишься перед палаткой, ешь салак и ждешь Теши.
Наступает ночь, и тебе приходит в голову: может, он тоже решил от тебя сбежать? Ты уже скучаешь по нему. Но утром искать будет легче. Ты заползаешь в палатку. Здесь прохладно, однако вскоре палатка прогревается от твоего дыхания, и ты засыпаешь.
Утром ты выглядываешь на улицу. Тебя заставили со всех сторон. Юные монахини и монахи, совсем дети, разносят чай старшим. Прежде чем массы паломников выстроятся у лотков в длинные очереди, ты решаешь поискать еды, которой действительно насытишься.
Розовый утренний свет пахнет дымом. От запаха горящих волос и навоза трудно дышать. Перед палатками, скрестив ноги, сидит множество стариков-монахов. Они вполне упитанны, зато почти все старые монахини напоминают скелеты.
У большой палатки молодой монах предлагает тебе чай и ящик, куда можно сесть. Двое пожилых рассказывают о Вселенной. В твоей короткой жизни ты часто гадала, каким может быть мир, но никогда не пыталась представить Вселенную. Монах описывает ее как скопление пыли и вихрь материи – прекрасный образ того, что творится у тебя внутри.
