Ты осторожно наносишь мазки, увлеченно пишешь пруд, сморщившую поверхность воды рябь, карпов, обгрызающих под водой растения, прибрежные лилии, высокую траву. А в конце дня старшие сестры смотрят твою работу. Скрещивают на груди руки.
Ближе к вечеру ты замечаешь, как несколько старших сестер идут в купальню, и выскальзываешь на улицу. На сей раз ты ничего не говоришь Бемби. Сначала надо разобраться самой. Целый день ты убеждала себя: у них под накидками непременно спрятано что-то, позволяющее им делать то, чего другие не могут. Ты тихонько приставляешь к наружной стене деревянный ящик и заглядываешь в окно купальни.
Сестры ходят без стеснения, заполняют ванны, а чтобы не остыть, поливают друг другу спины горячей водой из больших медных котлов. И хотя каждое человеческое тело отличается от другого, каждое уникально, ни у одной нет крыльев или еще чего-нибудь неземного, все выглядят вполне по-человечески.
Ты приходишь к единственно возможному выводу: что бы ни позволяло им парить в воздухе, оно находится внутри.
Затем ты идешь к девочкам в сад и узнаешь: Бемби все им рассказала. Сами они, правда, не говорят ни слова. Но это и не требуется. Ты все понимаешь по их взглядам искоса на Бемби. Та опускает глаза. Ты очень зла на нее.
Но когда ты ночью слышишь, как открываются двери и девочки шепотом будят друг друга, тебе так хочется быть частью целого, не слоняться вечно одной, вдали от остальных. И, выйдя в коридор, ты велишь им снять ботинки, накидки, все, что может издавать шум при ходьбе, и не шаркать.
Вы с Бемби ведете всех вниз по лестнице на негромкий гул женских голосов. Старшие сестры расписывают стену уже не в зале, а в другой комнате. Ты приоткрываешь дверь, и вы с Бемби отходите, чтобы могли посмотреть остальные.
Девочки по очереди качают головами и пожимают плечами, но не так, как если бы не поверили увиденному.
Ты заглядываешь в щель. Старшие сестры рисуют, обтянутые носками ноги упираются в пол, – все как обычно.
Сегодня ничего не будет.
Вы в молчании расходитесь по комнатам. Может, оно и лучше. Пусть девочки сомневаются в правдивости вашего с Бемби рассказа, и ничего не случится.
До тебя доходит, что произошло, только во время следующего купания. Вы раздеваетесь. Все кроме тебя в синяках. На бедрах и ногах сплошняком яркие, как краски, сине-красные пятна. Тебе очевидно: девочки пытались парить. Они могли не поверить тебе, но не Бемби. Идея увлекла их, и они принялись прыгать с кроватей, столов, стульев. Бемби тоже.
Интересно, думаешь ты, а они делали это вместе? И почему не позвали тебя?
Старшие сестры сильно взволнованы. А потом оборачиваются на тебя.
Почему все смотрят на тебя? Почему встревожены тем, что у тебя синяков нет? Ты физически чувствуешь, как в пару, слабо пробиваемом светом фонаря, у них назревает ответ. Это ты виновата. Девочка, которая не умеет плакать, убивает маленьких пушистых животных и носит в сердце черную неблагодарность. Это она во всем виновата.
До ночи ни одна старшая сестра не говорит тебе ни слова, но утром ты просыпаешься от стука в дверь. Старшая сестра без улыбки велит одеться и до завтрака пройти в зал к женщине с седыми волосами.
Та ждет тебя, сидя в конце длинного стола. Указывает стул напротив.
Старшая сестра, проведя руками по седым волосам, погружается в раздумья.
На переднем плане дикий сад, распускающиеся цветы, маленькие пруды. За ним горы, небо промыто голубым. Но четче воспоминания о парящих женщинах.
Старшие сестры тут же повторяют слова женщины с седыми волосами.
С самого приезда ты пыталась представить, какую форму примет наказание. Теперь понятно. Тебя изолируют. Вытянут, словно ниточку из ткани.
Зима суровая. Нужно бесконечно много дров. С вернувшимся намерением набраться сил для побега ты уходишь в работу, на которую сама напросилась, – к колке дров для монастыря, всех дров.
