Сарай становится твоим царством. Орудуя топором, укладывая дрова, разнося их по комнатам, где есть камин, ты не мерзнешь. Ты могла бы заниматься этим целый день, но, оказывается, помимо желания быть сильной, еще нестерпимо тянет рисовать.
И, расчистив одну стену сарая, ты начинаешь собственную фреску. Толчешь камни, готовишь пигменты, собираешь все, что сестры оставляют на столах. А если нужно сделать то, чего ты не умеешь, например, смешать краску или дать перспективу, то идешь в монастырь и смотришь, как работают старшие. Твое появление не вызывает подозрений – ведь ты принесла дрова.
Как правило, на тебя не обращают внимания.
Мерное чередование дней помогает пережить зиму. Ты практически не сталкиваешься с девочками и старшими сестрами, только в трапезной, но даже тогда в основном молчишь, и к тебе почти никто не обращается.
Иногда, когда ты проходишь мимо комнаты плача, или еще хуже, видишь взявшихся за руки девочек, становится очень тоскливо и хочется дружить по-прежнему. Особенно с Бемби.
Как-то ты попыталась заговорить с ней, но она заявила, что не видела того, что видела, так ей кажется. Просто ты ей внушила. А на самом деле все привиделось, она так и сказала остальным. С тех пор никто больше не прыгал со столов и кроватей.
Набравшись терпения, ты упорно ждешь, когда можно будет бежать, – весну, в которую скоро перетечет зима. Твердишь себе, что найдешь новых друзей. Но пока надо колоть дрова и рисовать.
Услышав разговор старших сестер о новой партии, ты понимаешь: час близок.
В голове ясно. Заслышав, как возницы проезжают в ворота, ты выскользнешь в сад, прокрадешься вдоль кустов, спрячешься и будешь ждать. Они разгрузят товар, старшие сестры примутся его проверять, и тогда ты потихоньку залезешь в телегу, в одну из пустых корзин. И поедешь далеко-далеко. Будешь сидеть тихо-тихо. Не дашь возницам повода оглянуться; а когда телега окажется на наезженной ровной дороге и колеса перестанут стучать, соскочишь и побежишь.
Каждую ночь ты прислушиваешься. Каждую ночь весь остаток зимы воображаешь свой побег.
Однажды за завтраком во время оживленной беседы девочек со старшими сестрами из сада раздается крик:
Телега заезжает в ворота при свете дня.
Как ты могла их не услышать? Как не подумала о том, что они могут приехать и днем?
Телега останавливается, и тебя подзывает женщина с седыми волосами. Наверно, надо разгружать припасы, полагаешь ты, но, подойдя ближе, понимаешь, какие припасы привезли возницы.
Еще шесть девочек.
Другие окружили телегу, рассыпаясь в любезностях перед новенькими. Им предлагают спуститься и ведут в купальню, как в свое время вас. Каждую обхаживают две старшие сестры.
Закрывшись в своей комнате, ты попробуешь то, что уже пробовали подруги, но только вы с Бемби видели своими глазами. Стоишь на столе, раскинув руки, и внушаешь себе: ты невесома, ты птица и можешь парить над землей, подняться до самого верха стены.
Делаешь шаг и тут же в самой неприглядной позе оказываешься на полу.
Но опять забираешься на стол и опять пытаешься парить. Проводишь так всю ночь.
Девочки начинают называть себя младшими сестрами, напоминая тем самым старшим о данном обещании заботиться, развивать их таланты. Ведь они обещали, когда вы только приехали. Вновь прибывшим девочки дают прозвание раньше старших сестер – «новые», указав тем самым их место.
Младшие сестры слышали, как ты сказала:
Туман рассеивается, снег тает. Старшие сестры заняты устройством новеньких. А у тебя появляются новые заботы. Собак за воротами подстерегают волки и леопарды. Одного пятнистого пса уже загрызли, и старшие сестры загоняют остальных в дровяной сарай, пока леопардам не надоест и они не уйдут. Сарай перестает быть твоим убежищем.
По равнине носится ветер, обдирающий молодую зелень с веток и стеблей. В твоей комнате весь день дребезжат запертые ставни. С наступлением весны, времени, которое должно ознаменоваться твоим побегом, рождается новое чувство – пленения и одиночества.
Ты вспоминаешь ущелья по дороге к Священной горе; как опасно там, должно быть, сейчас, когда сходит снег. Ветер, наверно, такой силы, что способен снести паломников с идущей вдоль обрыва тропы будто листья с дерева. Как тебе понять, где начинается и где заканчивается ветер? А маленькие деревушки, чьи связанные вместе веревками хижины крыты соломой и обнесены глинобитными стенами, – разве из них не уйдут по такой погоде?
Пожалуй, и не выйдет вернуться той же дорогой, какой ты пришла. И все-таки ты ничего не знаешь о мире за ее пределами.
