Я поставила в вазу цветы из супермаркета. Без целлофана они казались тощими, жалкими. Мы оба, как водится, прикоснулись к надгробию, словно мама могла почувствовать наше тепло.
— Я никого не искал, — сказал отец то ли мне, то ли маме. — Все само собой случилось. Рядом с ней чувствуешь себя особенным... понимаешь? А загадывать пока рано.
“Мисс Вселенную” мама никогда с нами не смотрела.
— Такая ерунда, — говорила она, когда мы раздавали участницам оценки. — Все вранье, постановка, Джастина. Ты, надеюсь, понимаешь.
— Тсс, — шикали мы, косясь через ее голову на экран.
— Брр, не могу с вами в одной комнате находиться!
— Тсс!
Зато миссис Прайс сразу приняла правила игры, радостно подмечая косые глаза, длинные носы, безвольные подбородки, оттопыренные уши, сутулые плечи, плоские груди. Видали, какие у Англии брови? А у Франции бородавка! А Португалия вообще непонятно что тут делает! А с Каймановых островов не могли никого получше прислать? А Мальта смахивает на чихуахуа, правда? И миссис Прайс звонко залаяла.
Мы с отцом переглянулись и засмеялись.
Она была куда беспощаднее нас обоих. Досталось и шепелявой мисс Таиланд, и криворотой мисс Гватемале. Не пощадила она даже Лорейн Даунс, когда та вынырнула из бассейна и очутилась сразу на сигарной фабрике. Когда в зоопарке Польша и США согнулись под тяжестью скользкого питона, миссис Прайс глянула на отца, подняв бровь:
— Спорим, мальчики их любят!
Венесуэла выглядит как проститутка, Германия — точь-в-точь нацистка. Ничто не укрылось от миссис Прайс.
Никогда в жизни я так не смеялась.
Я знала, что отец ее любит, и сама тоже ее любила.
Мелиссе исполнялось тринадцать, и всех девчонок из класса она позвала на день рождения, даже тех, с кем не хотели водиться, вроде Линн и Ванессы, — всех, кроме Эми. Тем, кто пришел, она показывала подарки, разложенные на швейном столе миссис Найт в игровой комнате: маникюрный набор в розовом футляре на молнии; ковбойские сапоги с бахромой; коробку фломастеров — двадцать четыре штуки; бархатный халат; куклу-младенца с капустной грядки со свидетельством о рождении и с документами на усыновление.
— Мне пришлось дать клятву приемной мамы.
Мелисса показала нам документы:
— А вот мой главный подарок. — Мелисса повернула голову, выставив напоказ сережки, хоть мы их давно уже заметили и сразу же захотели себе такие. Настоящие сапфиры, сказала Мелисса, правда ведь, сапфиры идут к ее глазам? Да, закивали мы, да. Глаза у нее были точно такие же, темно-синие, а ее родители, должно быть, здорово раскошелились.
— Жаль, в школу их носить нельзя, — вздохнула Мелисса. — Вот глупость.
Мы хором поддержали: запрещать носить украшения — глупо и несправедливо. Они что, хотят из нас сделать уродов?
— Золотые значки носить можно, — сказала я. — С ножками.
Все уставились на меня. Что за значки? С какими еще ножками?
Как у сестер Доми, объяснила я, и Паула кивнула: да, знаю.
— Это настоящие детские ножки, — сказала она. — Такие милые. В церковной лавке продаются.
— Как это — настоящие? — удивилась Селена.
Паула пожала плечами:
— Продавщица сказала.
Мы навалили себе в тарелки еды, которую принесла в игровую комнату миссис Найт, — сосисок в тесте, сырных чипсов, ламингтонов[12], трубочек с кремом, колбасы, шоколадного печенья, “волшебного хлеба”[13] — и объелись, и все равно взяли добавки. Даже Мелисса вовсю налегала на еду, и язык у нее стал ярко-красным от малиновой шипучки.
— Ой! — Она повернулась к нам боком, держась за живот. — Меня раздуло, как беременную!
Вернулась миссис Найт и устроила игры, и Мелиссиной сестренке Тане тоже разрешили играть, хоть Мелисса и была против. Рэчел достался приз в игре “Передай посылку” — клубничный блеск для губ, который всем нам хотелось попробовать, но она не дала, потому что боялась микробов, — а когда играли в статуи, миссис Найт рассудила, что книжка-раскраска достанется Линн, хоть Паула и возмутилась — дескать, несправедливо, потому что Линн шевельнулась.
Игру в шоколадку Мелисса приберегла напоследок. Мы расселись на полу вокруг блюда с большой плиткой шоколада. Рядом — вилка, нож, два игральных кубика и ворох зимней одежды: шарф, шапка, перчатки и лыжные очки. Мы по очереди бросали кубики. Та, кому выпадет дубль, должна укутаться в зимнюю одежду и съесть как можно больше шоколада ножом и вилкой.
— Значит, шоколадных микробов ты не боишься? — хмыкнула Натали, когда пришел черед Рэчел, вооружившись ножом и вилкой, наброситься на шоколад.
Рэчел, будто не слыша ее, всадила нож в плитку и отломила целый ряд квадратиков.