Всем нам не терпелось попробовать, не терпелось умять побольше, пока есть время. Девчонки давились шоколадом, а я их мысленно оценивала: уродина, уродина, уродина. Когда мне выпал дубль, я выхватила у Паулы зимнюю одежду.
— Эй, — крикнула она, — ты меня оцарапала!
— Девочки, осторожней, — сказала миссис Найт.
Мне было все равно. Неловкими руками в перчатках я с трудом взяла вилку и нож и, склонившись над блюдом низко, по-щенячьи, отломила три квадратика, четыре.
В конце Селена спросила:
— Ну и кто же из нас победил?
— Победителей нет, — ответила Мелисса.
— А как же приз? — не сдавалась Селена.
— Шоколадка и есть приз, — объяснила миссис Найт.
— Но ее съели!
— Ага, — отозвалась Мелисса. — Приз вы получили, когда ели. Съели приз!
— Ладно, ладно, — сказала Селена. — Подумаешь, спросила.
— А мне не хватило! — захныкала Таня. — И призов никаких не досталось!
— Мама, уведешь ее? — взмолилась Мелисса, и миссис Найт увела Таню наверх, а мы разлеглись на полу и стали расспрашивать Мелиссу о Карле. Сколько раз он ее подвозил на велосипеде до дома? Что он пишет в своих записках? А за руку он ее держал? А поцеловать пытался?
У нас был петтинг, ответила Мелисса. Глубокий петтинг.
А что такое петтинг?
Сами знаете, ответила Мелисса, теребя сапфировые сережки.
Не знаем, сказали мы хором.
Когда парень пытается тебя потрогать.
Где потрогать?
Сами знаете, сказала Мелисса.
Не знаем.
За задницу. Это и есть петтинг.
А глубокий петтинг?
За грудь.
Мы задумались.
— А мой отец встречается с миссис Прайс, — сболтнула я, и двенадцать пар глаз уставились на меня.
— То есть как это — встречается? — недоуменно спросила Паула.
— Ходит с ней.
— На свидания? — уточнила Линн.
— Да. То в кино, то на ужин, и “Мисс Вселенную” она у нас дома смотрела. И сегодня вечером они тоже идут куда-то.
Остальным крыть было нечем.
Когда я пошла наверх, в уборную, на выходе меня подстерегла Таня:
— О чем вы там болтаете?
— Да так, ни о чем.
— О мальчиках?
— Нет.
— Врешь, о мальчиках. — Она загородила мне дорогу в игровую комнату. Я шагнула в сторону, она тоже, так мы и топтались на лестничной площадке.
— Что ты ко мне пристала, Таня?
— У тебя есть парень?
— Нет.
— Спорим, ты хочешь, чтоб был. Чтобы с ним целоваться.
— Нет. — Я пыталась протиснуться мимо, но она не пускала. Смеясь, она перекинула на плечо свой длинный медово-рыжий хвостик — тут я его и схватила. Дернула изо всех сил, почувствовала, как натянулась у нее кожа, как откинулась голова.
— Мама! — завизжала она. — Мама!
Примчалась миссис Найт, и Таня бросилась к ней:
— Она меня за волосы таскала! Ужас как больно!
— Ну, это точно неправда, — сказала миссис Найт.
— Она меня за волосы таскала! — повторила Таня. — Нарочно!
— Да ну, — возразила ее мать. — На Джастину это не похоже.
Но я видела ее взгляд. До сих пор помню.
В понедельник на большой перемене меня обступили девчонки и стали выпытывать, как прошло свидание. Миссис Прайс была в открытом вечернем платье, как Каролина, принцесса Монакская? Они кормили друг друга устрицами?
Меня же там не было, отмахивалась я, но девчонкам подавай подробности.
— У нее была высокая прическа, — сочиняла я на ходу. — Он ей подарил белую розу, и они танцевали медленный танец под музыку скрипки.
Я знала, что Эми слушает, притаившись в трубе. Когда я сказала про скрипку, она фыркнула.
Катрина заглянула в трубу, уставилась на Эми.
— Ничего себе, она с самого начала тут сидит! Вот ненормальная! Подслушивает, чокнутая!
— Фу... — поморщилась Паула. — Кое-кто сует нос не в свое дело.
— Вы только гляньте на нее — в нору забилась, как крыса! — ввернула Натали.
— Желтая какашка! — добавила Рэчел.
Все расхохотались.
Мимо шла сестра Бронислава, посматривала, не хулиганит ли кто на площадке.
— Все в порядке, девочки?
— Да, спасибо, сестра. — Мы же не висим вниз головой, не лазим на верхотуру, не рискуем что-нибудь сломать или задохнуться.
Однако после звонка сестра Бронислава нагнала меня, взяла за локоть. Я не ожидала, что у такой миниатюрной женщины такая железная хватка.
— Джастина, — начала она тихо, хоть все уже разошлись, — не нравится мне это.
— Что не нравится, сестра? — спросила я, хоть уже знала ответ.
— То, как ты обращаешься со своей давней подругой.
— Она ворует наши вещи! — вскипела я.
— Ты уверена?
— Все уверены.
— А ты?
Я высвободила руку.
— Джастина, ты неправильно поступаешь.
— Мне надо идти, — сказала я. Пора было возвращаться к миссис Прайс.
Девчонки стали приходить в школу с золотыми значками-ножками; Эми, глядя на них, кривилась.
— Знаешь ведь, что это такое? — спросила она.
— Что?
— Ножки мертвого ребенка.
— Ну и чушь!
— А вот и нет, правда. Ножки десятинедельного нерожденного ребенка.
— Как же это сделали? Откуда взяли ножки, если он не родился?
— Не знаю, но так и есть.
Я хотела спросить у отца, можно ли и мне купить такой, но передумала.
В первый день после августовских каникул мы сидели на холодных церковных скамьях в очереди на исповедь. Привела нас сюда миссис Прайс, вместо очередного урока закона Божьего; после исповеди на душе будет такая чистота, пообещала она, такая свобода и легкость, будто по воздуху летаешь.