Вспомнилось, как Эми заглянула ко мне в тетрадку, не зная, что писать. Спросила: “А дальше?” И списала у меня слово в слово.
Это не укладывалось в голове. Как записка, написанная в классе, очутилась на ошейнике у Бонни в день, когда Эми покончила с собой? Как Эми такое в голову пришло?
Да только это не ее рук дело.
— Сохранились у вас ее тетрадки? — спросила я. — Школьные?
— Ты же сама их нам принесла, — ответил мистер Фан.
— Можно взглянуть? Просто... просто для памяти. — Я не могла с ними поделиться своей догадкой. Даже думать толком не могла.
Мистер Фан снова пошел наверх. Миссис Фан, устремив взгляд в пустоту, проговорила отрешенно, будто про себя:
— В субботу ведь свадьба?
— Да. Послезавтра.
— Твой папа, наверное, счастлив.
— Еще бы!
— А ты?
Но мистер Фан уже вернулся с тетрадками. Положил их мне на колени, я их пересчитала, проведя пальцем по истертым корешкам: одна, две, три, четыре, пять. Перелистала тетрадь по литературе, по обществознанию, по математике, по природоведению, то и дело останавливаясь для виду, как будто меня что-то заинтересовало, и наконец решилась открыть тетрадь по закону Божьему. Отец Линч показывал нам фильм осенью, это точно, у Эми еще в тот день пропали перчатки, и миссис Прайс построила нас в холодном коридоре, чтобы обыскать сумки. Но на страницах того времени я ни слова не нашла ни про фильм, ни про Чили, ни про казнь, ни про то, почему нам повезло жить в Новой Зеландии. Кто-то вырвал страницу — да не просто страницу, целый двойной лист. Ни клочка не оставил, сразу и не скажешь, что там что-то было. Но ведь было же — и я могла доказать.
— Спасибо. — Я старалась говорить спокойным голосом, дышать ровнее. Не время сейчас для приступа.
Когда я уходила, со второго этажа примчался Дэвид.
— Мама, можно Джастина с нами поужинает? — спросил он, вцепившись сзади мне в футболку.
— Мне пора, — сказала я, но Дэвид шел за мной хвостиком, проводил до двери.
— Ей пора, — повторила миссис Фан.
— Я еще зайду, — бросила я через плечо.
— Зачем? — спросила миссис Фан.
Я спустилась с крыльца, выкатила велосипед. Оглянулась, помахала Дэвиду, который провожал меня, как друга. Отойдя подальше, я вскочила на велосипед и двинулась к школе, что есть силы налегая на педали.
Когда я подъехала к школе, “корвет” все еще был на стоянке. Я поставила велосипед на велопарковку, даже не удосужившись его пристегнуть, и пустилась бегом, на ходу мельком увидев в окне, как миссис Прайс несет к канцелярскому шкафу стопку учебников. Вряд ли она меня заметила, но я держалась на всякий случай ближе к стене. Возле сарая мистера Армстронга полыхал в бочке мусор, и когда я приблизилась, глаза защипало от дыма, в лицо ударил жар. Тут показался и сам мистер Армстронг с охапкой бумаг — окликнув его, я бросилась наперерез, пока он не швырнул их в огонь.
— Джастина? — удивился он. — Что с тобой, дружок?
— Это из нашего класса?
Он оглядел стопку.
— Может быть. Решила что-то оставить себе? — Он положил бумаги на землю. — Пожалуйста.
Я принялась рыться в стопке, отбрасывая старые распечатки тестов, копии копий, отпечатанных ладонями ежиков и павлинов, рисунки, где Иисус кормит пять тысяч человек, а у ног его лежат горы дохлой рыбы. Все чужое.
— Хотела тетрадку свою забрать, — пояснила я. И оглянулась на школу. Не почудилась ли мне тень в окне нашего класса?
— Поищи в сарае, — предложил мистер Армстронг. — Кажется, миссис Прайс приносила тетради.
Я зашла за ним следом в сарай, выждала, пока глаза привыкнут к полумраку. Под низкой железной крышей все плавилось от жара.
— Так... — приговаривал мистер Армстронг, проверяя стопку за стопкой. — Нет, не то... не то...
Искала с ним и я, зная, что уже поздно и отец будет волноваться, поскольку вечером он хотел сводить нас всех — меня, дядю Филипа и миссис Прайс — в кафе, хоть я не представляла, как сяду с ней за стол и буду смотреть, как она обнимает отца за плечи, гладит по спине. Наконец я увидела, что из-под стопки перфорированной бумаги, сложенной наподобие гармошки, что-то выглядывает. Я выхватила тетради в обложках из обоев — а вот и закон Божий, точь-в-точь кусочек моей спальни. Пролистала примерно треть — и вот она, моя записка:
В тесном жарком сарайчике у мистера Армстронга меня объял холод, как в пучине морской.
— Нашла? — спросил мистер Армстронг.
Я кивнула. Вдох, выдох. Только бы не было приступа.
Через миг на пороге появилась миссис Прайс.
— Джастина? — окликнула она. — Время позднее, что ты тут делаешь?
Тетрадь она уже заметила, теперь не спрячешь, и наверняка видела, какое у меня лицо. Видела мои глаза, огромные от страха.
— Хотела кое-что взять на память, — выдавила я. — Собираюсь домой.
— Давай подвезу тебя, а то на ужин опоздаешь.
— Я на велосипеде.
Она глянула на часы:
— Тогда поторопись. Я тебя провожу.