— Выходит, не было никакой аварии?
— Не было.
— Зачем она всем говорила, что вы погибли?
Соня закрывает папку. Видно, с какой силой она стискивает края.
— Моя мать была наркоманка, патологическая лгунья и еще черт знает кто. Она не могла сказать правду даже о погоде.
— Простите, — говорю. — Она была из тех, кто всех вовлекает в свою орбиту, понимаете?
— Не совсем.
— То есть... никто из нас не мог ей отказать. Все мы старались заслужить ее любовь.
— Так вы ничего подозрительного не замечали? Ни намека?
Смотрю ей прямо в глаза:
— Ни намека.
Соня фыркает.
— Вам видней.
— Мне же было всего двенадцать.
Она и на это фыркает.
— Она правда повредила спину, когда играла в теннис? — спрашиваю я. — Так она и пристрастилась к таблеткам?
— Вот что, — отвечает Соня, — таблетки она пила, потому что ей нравилось. И воровала, потому что нравилось.
— Или потому что не могла остановиться? — предполагаю я.
— Слышали бы вы себя! После всего, что случилось.
Киваю со вздохом.
— Порой мне страшно, что и во мне это заложено, — добавляет она, понизив голос. — Это наследственное.
— Нет, — возражаю я. — Нет. Не думаю.
— Но есть исследования на эту тему. — Она пытается содрать с папки ярлык. — Она хоть раз... говорила обо мне?
Знаю, что она хочет услышать.
— Постоянно, — отвечаю, — без конца твердила, как без вас скучает. Какая вы хорошенькая. Она хранила ваш локон и фотографию, где вы с отцом на пляже.
— Вот как?
— Да-да. Это было у нее самое дорогое.
— Она бросала меня дома одну, а сама уходила за таблетками. Кажется, это первое, что я помню в жизни, — как молотила в запертую дверь.
— Простите, — повторяю я в который раз.
— Отец рассказывал, что пытался с ней поговорить, когда понял, что происходит, и она билась в истерике, клялась, что это в последний раз, что будет лечиться, что для нее нет ничего дороже нас, — и он ей поверил. Но все повторялось раз за разом.
— Сколько вам было — три? Четыре?
— Четыре, когда ее лишили родительских прав. Отец, по его словам, ждал, что в суде будет настоящая битва — Крамер против Крамера, — но она просто-напросто отказалась от прав и сбежала в Веллингтон. Начала новую жизнь. И даже не пыталась за меня бороться.
— А связь с вами она поддерживала?
— Прислала мне подарок, когда мне было почти пять лет, перед школой. Коробку начатых блокнотов, полудохлые маркеры. Треснутую точилку. Видимо, кто-то выбросил. Когда она начинала с вами новую жизнь.
Я молчу — не извиняться же снова.
— В Веллингтон я приезжала один раз, — продолжает она. — Мне было двадцать. Пошла на то место, где это случилось, — к школе. Не знаю, что я ожидала там увидеть. Отцу так и не рассказала. Он к тому времени... совсем сбился с пути.
— Вы нас выследили? — не могу я сдержаться — но тут входит другая сиделка. Увидев меня, смотрит на Соню, подняв брови: нарушаете правила.
Соня берет в руки папку, смахивает с колен невидимые пылинки.
— Спасибо, что поделились опасениями, Джастина. Не волнуйтесь, прослежу за этим.
Хочется говорить с ней еще и еще, смотреть на ее губы, на лоб, видеть теплый блеск карих глаз. Представлять, что миссис Прайс вернулась, что прошлого не было. Я хочу знать, подозревала ли она что-нибудь до нынешнего дня, но она мне этого не откроет.
— Ну, мне пора. — Она встает. — Ваш отец уже заждался душа.
Вернувшись в комнату, Соня помогает отцу подняться, приговаривая:
— Вот так, мистер Крив. Все хорошо, держу вас. Отлично. Вот так, вот так. Да, я держу. Молодчина. А теперь поведу вас в ванную. Сюда, сюда. Так. После душа сразу лучше себя почувствуете.
— Вы сама доброта, — говорит отец. — Повезло мне. — И переводит взгляд на меня: — А это кто?
— Ваша дочь, Джастина.
— Нет. Совсем на нее не похожа.
— Как выглядит ваша дочь? — спрашиваю я.
— Ну... — Отец медленно поворачивается ко мне. — Ну... волосы светлые, волнистые. Невысокая, стройная. Карие глаза.
Точь-в-точь Соня.
Или миссис Прайс.
— Но она никогда меня не навещает, — продолжает он. — Наверное, за границу уехала.
— Сейчас многие уезжают, — говорит Соня (которая тоже скоро уедет. В следующий раз я ее не застану. Больше мы ее никогда не увидим.)
— Что это? — Отец указывает на мое запястье.
— Просто браслет.
— Дайте посмотреть.
Протянув руку, показываю то, что припрятала, когда мы выносили вещи из дома миссис Прайс, — то, что мне принадлежало по праву. Не зная, кто я, кто я на самом деле, отец касается крохотных золотых рук с кружевными манжетами и самоцветными колечками. Такая красота, что жаль с ней расстаться.
— Дорогая, — повторяет он, когда Соня его уводит. — Дорогая.
УДК 821.111
ББК 84(8НоЗ)
Ч-58
Pet by Catherine Chidgey
Copyright © 2023 by Catherine Chidgey
Все права защищены. Любое воспроизведение, полное или частичное, в том числе на интернет-ресурсах, а также запись в электронной форме для частного или публичного использования возможны только с разрешения владельца авторских прав.
Книга издана при содействии United Agents Ltd. и Агентства Ван Лир