— Хотел тебе сказать, что я... — продолжал отец. — Пока успеваю. До того как все забуду. Я хотел тебе сказать прости.
— Не за что просить прощения, папа.
— Есть за что. Это я ввел ее в дом.
— Но познакомила вас я. В лавке, помнишь?
— Она засмотрелась на викторианскую вазу с подвесками. Ее бабушка их называла сейсмометрами, потому что хрустальные подвески подрагивают при малейшем движении.
— Да, было дело.
— Я должен был предвидеть, Джастина. Ты была еще ребенок. И из-за меня, из-за того, что мне не хватало тепла, любви... я впустил в дом это чудовище.
— Папа, она всех провела.
Почти всех.
— А знаешь, — продолжал отец, — я даже отчасти рад, что забуду.
Я кивнула, подула на чай. Отхлебнула еще — уже не так горячо.
— Она ничего тебе не говорила странного про Эми? — спросила я. — О том, как она погибла?
Сначала он посмотрел на меня так, будто забыл, кто такая Эми. Потом переспросил:
— То есть как — странного?
— Там, в трубе, — я вгляделась в его лицо, — она такую ерунду несла про меня. Про то, как погибла Эми.
— Нет, — отозвался он тут же. — Ничего.
— Никаких нелепых теорий?
— Ничего она мне не говорила. — Он помолчал. — Да и кто бы ей поверил?
Больше я его не спрашивала.
И все же...
Я спорю с Эми. Ветер треплет нам волосы, одежду, колышет пахучий дикий фенхель. “Ты мне завидуешь. Всегда завидовала. Ты же все испортишь, понимаешь ты это?” Бонни хочет поиграть, просит палку, мячик, но я схожу с тропы, устремляюсь к обрыву, хоть и тяжело бежать против ветра. Эми уже рядом, кричит: “Ты что, ослепла?” И я тоже кричу, кричу, и ненавижу ее, и ненависть встает комом в горле, и сердце пылает огнем, как у Девы Марии, и что-то горит, сгорело, развеялось пеплом, без следа, без следа. А внизу разбиваются волны, на глубине шевелится темная морская капуста, словно перебирает щупальцами. Руки мои тянутся к Эми, дергают за косичку что есть силы — чувствую, как натянулись волосы, кожа. Еще миг — ее спина у меня под пальцами. Чайки в вышине, кричат, кричат. Шаг, толчок. Сорвался камень.
Вижу все так явственно, словно это было на самом деле.
После первой моей встречи с Соней прошло уже несколько месяцев, с тех пор отец стал терять память быстрее, все реже светлые промежутки. Его по-прежнему зовут на общие развлечения, водят в просторный светлый зал, где по телевизору играет на скрипке Андре Рье[24], а в горшках зеленеют пальмы — как видно, искусственные. На еженедельной викторине “Любопытные вопросы” отец теперь помалкивает, я сижу рядом, пытаюсь взять его за руку, а одна из сотрудниц читает вслух из толстой книги “Знаете ли вы?”.
— Первая королевская свадьба, показанная по телевидению? — Она обводит взглядом зал.
Глухое молчание.
— Первая королевская свадьба, показанная по телевидению, — повторяет ведущая. — Чья? Нет ответа?
Старушка в коричневых чулках по колено толкает отца в бок:
— Что она говорит?
— Принцессы Маргарет, — сообщает ответ ведущая. — Тысяча девятьсот шестидесятый год. Итак, следующий вопрос: как по-итальянски “пирог”? “Пирог” по-итальянски?
— Ризотто, — отвечает кто-то с заднего ряда.
— Нет, не ризотто, — говорит ведущая. — Пирог по-итальянски... — Она замолкает, словно все еще ждет правильного ответа. — Пицца! Это пицца. Что ж, двигаемся дальше. Назовите три государства Балтии.
— Я не понимаю! — говорит старушка в чулках по колено. — Мы не понимаем!
— Три государства Балтии, — повторяет бодрым голосом ведущая. — Ну хотя бы одно назовите.
Другая старушка, подняв взгляд от судоку, подает голос:
— Здесь вам не Европа, здесь Новая Зеландия.
— Литва, Латвия, Эстония. — Ведущая листает дальше.
— Да, здесь Новая Зеландия, — говорит отец.
— Дальше... Какого витамина чаще всего не хватает пожилым людям?
Никто не знает. Все молчат.
— Витамина D! Нам нужно солнышко! Прогулки на свежем воздухе!
Тишина.
— Так-так... Музыка. Хорошая тема. Кто исполняет “Что будет, то будет”?
И снова никто не отвечает, но старушка в чулках по колено запевает песню, и отец подхватывает: “Что будет, нам знать не дано...”
Прихожу однажды в субботу утром, а Соня убирает с кровати отца поднос с завтраком. К еде отец почти не притронулся.
— Смотрите, овсянка — объеденье, мистер Крив! — расхваливает Соня, когда я переступаю порог. — А это что — черника? И миндаль? Надо же, да у вас тут как в пятизвездочном отеле! Мне бы так!
Отец тупо смотрит на CD-проигрыватель возле кровати. Проигрыватель мы ему подарили на день рождения, я расставила по полочкам диски, но отец к нему так и не прикоснулся. Наклейки, которые я подписала красным маркером — ПУСК, ПАУЗА, ГРОМКОСТЬ, СТОП, со стрелочками, указывающими на нужные кнопки, — уже отклеиваются. Доми сказал мне: надо смириться с тем, что отец никогда уже не будет прежним. Я ответила, что не обязана ни с чем мириться.
— Доброе утро, папа. — Чмокаю отца в щеку.
— Вы кто? — спрашивает он.
— Здравствуйте, — говорит Соня. — А мы как раз в душ собираемся, но вы можете подождать.