После ухода Деймона повседневная жизнь Анны стала похожа на обезжиренныйкефир, который уже и пить нет сил, а вылить почему-то жалко. Не убивать же себя, в конце концов. Неприкаянная душа никогда не попадет на небесах туда, где, надеялась Анна, ждет ее Дамианос. Нет уж, лучше она подождет еще каких-нибудь «желательно не -дцать» лет, что по внеземным меркам просто «пшик» на фоне вселенского времени, но зато уж точно окажется после конца там, где нужно, в правильном месте. Так прошло еще лет тридцать. Тянулись серые дни и ничего особо не радовало. Разве что воспоминания.
Агния все больше замыкалась в себе. У нее почти не осталось ухажеров – всех распугала. И замуж она так и не вышла. О внуках речи не шло. Подруг почти не было. «Как ты еще в монастырь не ушла!» – сердито восклицала порой мать, но быстро остывала, зная, что ответить ей ласковая дочка: «На себя посмотри, мам!».
Агния по-прежнему продолжала лечить людей от по-прежнему неизлечимой традиционными методами болезни, но делала это без энтузиазма, хоть и всегда успешно. Она покорно исполняла волю высшего разума, свое выданное вселенной предназначение, и не смела уклониться, даже когда сама не важно себя чувствовала.
Однажды Анна, заварив крепкий имбирный чай и усадив дочь напротив себя в уютной небольшой кухне, разбирая неделю назад вынутую из почтового ящика кипу бумаг и конвертов, наткнулась на странную выцветшую открытку. Анна не поверила своим глазам – открытка была от Алисы, на обратной стороне едва разборчивыми каракулями был нацарапан обратный адрес, а на лицевой, прямо на картинке, было дрожащей рукой выведено только одно слово «Приезжайте».
Анне ничего не оставалось, кроме как поведать поверенной почти во все свои дела Агнии историю ее поломанной дружбы с единственной подругой, которую она считала действительно настоящей.
– Мы должны поехать! И как можно скорее, мам. То, что вы с Деймоном сотворили с ней, ужасно. И еще знаешь, что? За грехи родителей чаще всего расплачиваются дети. И ты еще спрашиваешь, почему у меня нет подруг, почему не складывается с мужчинами. Чем больше я узнаю подробностей твоей бурной молодости, тем яснее мне становятся многие вещи. Мама, мама…
– Осуждать меня – твое право. Я не обижаюсь. Столько лет прошло, а мне до сих пор жутко, страшно, стыдно смотреть ей в глаза. Но поехать надо. Ради нас. Ради тебя. Ты же мне поможешь?
– Ну конечно, помогу, а что мне еще остается? Да и я так понимаю, это в моих интересах. Пока «расстановка» не выстроится правильным образом, я не получу права на собственную жизнь, правильно же?
– Ах, дочь, прости меня. Все ты понимаешь правильно. Конечно, мне нужно было раньше тебе обо всем рассказать. Но ты была юна, не готова, я боялась, что ты не поймешь меня, оттолкнешь. Боялась тебя потерять.
– Это называется эгоизм, мам.
– В тебе есть много от меня. Не забывай этого. Хотя и Деймонова благородства и его прямолинейности тебе не занимать. Давай собираться, поедем сегодня же.
– Да уж. Как говорится, «перед смертью не надышишься».
– Да скорее бы уже.
– Не говори так, мам.
ПостаревшаяАлиса сидела посреди желтеющего и осыпающегося садика в кресле-каталке и грустно смотрела в пустоту, когда ее, по наводке сестер-сиделок, обнаружили Анна с Агнией. Ее светло-русые волосы почти полностью поседели и теперь отливали неприятно желтым. Такой грязный оттенок стильные следящие за собой бабули обычно подтравливаютчернильным шампунем, переводя в благородный серебристый. Алисе было недосуг заниматься такими глупостями в доме престарелых, без дедули, без подруг, без редких визитов молодого поколения, за неимением оного совсем. Маме с дочкой стало до того грустно, что обе с трудом сдержали слезы жалости и судороги вины.
– Долго же я ждала, когда ты решишься приехать. – Голос Алисы был на удивление молодой и бодрый, как будто с ними говорила не дряхлеющая бабуля, а сорокалетняя женщина в полном расцвете лет. Как будто бабушка Алиса сэкономила резерв голосовой молодости за неимением собеседников и как следствие за ненадобностью болтать и расходовать попусту свой тембр. – Я рада тебя видеть. Искренне рада! И давай-ка сразу договоримся – «кто старое помянет, тому глаз вон».
– Конечно, Лис. Я тоже рада тебя видеть. Ты моя единственная настоящая подруга. За всю жизнь у меня не было никого ближе, чем ты.
– Я знаю. У тебя красивая дочь. Деймон мне про вас рассказывал.
– Как, вы общались?
– Он навещал меня почти каждую неделю, пока не покинул нас. Собственно, от него я все про вас и знаю. Агния, так ведь тебя зовут? Подойди, пожалуйста. – Алиса перевела взгляд на молодую женщину, до боли напоминающую Деймона. Когда живешь с человеком каждый день, то не замечаешь определенных сходств и различий. Зато, когда видишь его впервые, такие вещи сразу бросаются в глаза.
