Анна покраснела. Поднесла руки к щекам и ощупала собственное лицо, как будто проверяя, все ли черты на месте. Этим глупым жестом она словно пыталась выиграть лишние несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и правильно построить разговор с дочерью. Хотя что значит правильно? Ее дочь гораздо умнее ее самой, выносливее, храбрее. Просто сказать как есть, только так она сможет понять и принять правду.
И Анна рассказала Агнии историю всей ее жизни. Они проговорили весь вечер и почти всю ночь, несколько раз перемещаясь из гостиной на кухню за кофе и обратно. Агния улыбалась и плакала, вставала и ходила по комнате, обреченно садилась на пол, на пушистый ковер, снова вставала. Казалось, она вместе с матерью проживала эпизод за эпизодом. Когда рассказ закончился, уставшие, но довольные друг другом, подружки, мать и дочь, так и уснули, обнявшись, на диване в одежде, а проснувшись утром, решили в тот же день разыскать Деймона и отправиться вместе к нему.
Это было не трудно, благо Агния сохранила контакт помощницы Деймона. Девушка предупредила Агнию, что пациенту стало значительно хуже и он находится дома под присмотром целого консилиума из лучших врачей города.
Загородная резиденция, в которой проходили последние дни Деймона, была похожа на дворянскую усадьбу. Огромная территория была обсажена фигурными деревьями и обставлена гипсовыми статуями и фонтанами, а само «поместье» было, казалось, рассчитано на целую дворянскую семью со всеми многочисленными дядьями, кузенами, сватьями, деверями и, разумеется, вдвое большим количеством слуг и гувернанток. Какой-то глупой несправедливостью казалось то, что Деймон все это время жил здесь один, не считая обслуживающего персонала.
Агнию вместе с Анной сразу же впустили в покои больного, ибо врачи каждый в отдельности и все вместе расписались в полной беспомощности как-то улучшить состояние страдающего Деймона, разве что увеличивая и без того уже предельную дозировку морфина.
Деймон лежал на облаке из подушек, смотря стеклянными глазами в распахнутое окно. За окном пряно дышала осень, щедро одаривая взгляд золотыми, бордовыми, оранжевыми красками. Воздух был влажный и терпкий, пахло прелой землей, грибами, остывающим лесом. На листьях берез и кленов и иголках хвои под бархатными лучами послеполуденного солнца блестели капли недавнего дождя.
– До чего красиво умирает лето! И сколько птиц прилетает ко мне в последнее время, стучатся в окно, сидят на подоконнике, смотрят, о чем-то толкуют со мной… Я даже велел везде кормушки развесить, красиво получилось, неправда ли? – Деймон приподнялся на подушках, поприветствовав гостий утомленным взглядом блестящих черных глаз. – По правде говоря, я ждал вас, знал, что вы приедете. Так значит, я не ошибся. Значит, это твоя дочь, Анна.
– Агния – и твоя дочь. – Анна и тут решила рубить правду с плеча, не растрачивая времени на пустые намеки и разговоры вокруг да около.
– Так почему же ты молчала? Все эти годы я жил в сомнениях. У меня было много женщин, но не было одной, хотя бы отдаленно похожей на тебя, обладавшей хотя бы толикой твоих достоинств, твоей энергии. Почему ты не сказала мне тогда, что у меня есть дочь? Это могло бы все изменить. Мы могли бы быть сейчас вместе.
– Какое это имеет значение теперь, любимый ты мой мучитель?
– Теперь, а что теперь? Агния вылечит меня, она же известна на всю страну как… – Анна прервала Деймона жестом, по щекам Агнии, стоявшей чуть поодаль, в стороне он изголовья, ручьем струились слезы. Слезы жалости и бессилия, злобы на самое себя, за то, что этот дар, такой бесценный, оказался теперь таким бесполезным, такой насмешкой вселенной над жалким копошением людишек-муравьев, считающих себя порой такими всесильными.
– Она не может лечить кровных родственников. Таков был уговор. На таких условиях Вселенная даровала нам эту силу. – Анна отвечала спокойно, но голос ее на последних словах дрогнул. Она закрыла лицо руками и заплакала.
Агния подошла к постели Деймона, села на край, взяла его за руку.
– Прости, …, прости, что все это время думала о тебе плохо. Что ты нас бросил, что мама из-за этого несчастна, … Я многого не знала. – Агния так и не смогла назвать Деймона отцом, папой. Вместо этого она все повторяла «Прости» и раскачивалась из стороны в сторону.
– Красавицы, вы бы взяли себя в руки. Ваши слезы мне совсем не помогут. Мне так больно, и единственное, что способно хоть как-то облегчить боль – это ваши улыбки. Я вас прощаю. Хотя мне прощать вас абсолютно не за что. Простите и вы меня.
На этих словах Деймон закрыл глаза и, казалось, погрузился в безмятежный сон. Он безболезненно ушел в тот же день, так и не приходя в сознание. Казалось, сама Вселенная позаботилась о том, чтобы в конце ему не было больно. Две его самые близкие женщины сидели рядом и держали его за руки. Они простили Деймона и отпустили его с чистым сердцем. Врачи искренне недоумевали над этим чудесным исходом, не укладывающимся в общепринятые медицинские каноны течения этой ужасной болезни.
