Выставка шла своим чередом. Критики дули щеки, журналисты шныряли в толпе, пытаясь найти хоть что-нибудь скандальное. Торио и Бориса с удовольствием фотографировали. Как раз в тот момент, когда у Торио решили взять интервью, до ушей Барсика донесся обрывок разговора: «…такой успех надо отметить не по-детски. Ко мне сейчас человечек подскочит, у него есть новая дурь, говорят приход от нее вообще улетный. В честь такого успеха возьмём побольше, мне как раз деньжат подкинули, а дилер обещал цену на опт скинуть….»
- Нет, ну, совсем стыд потеряли, - Борис обиженно вытащил руку из-под руки Торио и расстроенно поплелся следом, гневно бухтя под нос, - ни стыда, ни совести, хотел хоть раз как порядочный отдохнуть, так нет же, заставляют работать.
Борис потихоньку вышел через черный выход на улицу и почти сразу наткнулся на троих заморышей. Двое из них были те самые молодые дарования, Николай с другом. А вот вид третьего Бориса порадовал.
- О! Какие люди! Щуплый! – Барсик радостно хлопнул знакомца по плечу и ловко завернул ему руки за спину, сковав наручниками вокруг березки. Вскоре вокруг второй березки стояли, взявшись за руки и скованные между собой, юные дарованья. А Борис радостно отзванивался.
- Максик, привет, дорогой! А я к тебе с подарочком! Прикинь, Щуплого взял с поличным, угу, с товаром и двумя покупателями… ага, ага жду.
- Какой скандал! – в дверях стояла толпа поклонников Бориса.
- И не говорите! – согласился Борис, – сбыт и распространение наркотических веществ – это серьезная статья!
Журналисты радостно щелкали фотокамерами. Раздавались просьбы: «Улыбочку! Нет, лучше сделайте грозное лицо! Нет, лучше улыбочку, вы, когда улыбаетесь, такой няшка!»
- Не переживайте! – успокоил всех присутствующих Барсик, - сейчас приедут сотрудники госнаркоконтроля, они вам и наулыбаются, и сфотографируются. А кто пойдет в понятые?
Толпа у двери заметно поредела.
- Ай, яй, яй! Какие у нас несознательные граждане! - рассмеялся Барсик.
Подъехали полицейские машины. Из одной из них выскочил полутрезвый Максим и, увидев Щуплого в обнимку с березкой, расчувствовался.
- Макс, принимай подарочек, вот эти, - Борис махнул рукой на журналистов, - будут понятыми. А вон у того и фотографии есть, фиксирующие момент передачи товара и задержания, – Борис подмигнул журналисту криминальной хроники.
- А ты откуда знаешь? – удивился тот.
- Я все вижу! – Борис довольно ухмыльнулся, – ты же раньше меня выскользнул! В жизни не поверю, что ты не успел все сфотографировать! Да ты, не боись, принесешь в клюве в редакцию не только фотографии, но и остальной материал.
Когда Борис вернулся в галерею, там была уже совсем другая атмосфера. Критики кривили свои элитные носы, глядя на картины свежезадержанных художников, и требовали снять «эту безвкусицу» с просмотра. Хозяин галереи был в ужасе. Из-за скандала выставку пришлось закрыть. Увидев Торио, он подскочил к нему и вцепился в него, как клещ.
- Из-за твоего кавалера у меня срывается выставка! А раз так, то именно ты и должен мне помочь. Мне придется снять работы этих двух идиотов, а у третьего приличных работ больше нет. А вот если у тебя покопаться, то вполне можно набрать на целую персоналку. Выручай! Ну, хочешь, я на колени перед тобой встану? – хозяин галереи попытался изящно встать на колени, но был подхвачен сильной рукой Бориса.
- Хорошо, хорошо, - Торио растерянно хлопал глазами, - если вы говорите, что есть, то давайте посмотрим.
Пока у черного выхода оформляли документы на задержание, у входа хозяин галереи объявлял перед гостями, что выставка закрывается «по техническим причинам», а через пару дней будет открыта персональная выставка знаменитого художника Торио, который согласился выставить свои последние работы. Торио в этот момент судорожно пытался вспомнить, ну, хоть что-нибудь, что еще не побывало в пронырливых руках хозяина галереи.
Делать было нечего, и пришлось свернуть все дальнейшие планы на этот вечер и возвращаться домой. Торио достал из кладовки все работы, которые раньше стеснялся показывать. Это были его предыдущие романы и сердечные переживания. Ему до сих пор было горько смотреть на собственные разочарования, даже спустя столько лет, при взгляде на них он ощущал горечь и печаль. Вот одинокая чайка, нахохлившись, сидит на остове разрушенной лодки, а вокруг серый промозглый день и все так серо и печально. А вот птичье гнездо, которое разоряет ласка, а маленькие птицы вьются вокруг в попытке отогнать хищника. Он достал с верхней полки все, что туда закинул в надежде больше никогда к ним не возвращаться.
