На второй картине он изобразил тушки птиц, трагично и безысходно лежащих на краю стола так, как он их увидел вчера, и собаку, буднично и устало зевающую под столом. Трагедия и обыденность… Совсем как происшествие в луна-парке, которое до сих пор мучило его на задворках сознания. Работа Бориса наложила на него определенную манеру общения и мировоззрения. Она избавила его от излишней впечатлительности и научила подозрительности и внимательности. То, что воспринималось Торио как непоправимая драма, была для Бориса обыденной жизнью.
На третьей картине был изображен рыжий сеттер с радостным возбуждением принесший свою добычу. Вчера он услышал такую точную характеристику Барсика, данную ему его папой. Искренняя радость и возбуждение от охоты и найденной добычи, и хотя Торио не считал себя жертвой, но искренняя радость и азарт, с которыми Борис принимал их отношения, были своеобразным проявлением охотничьего инстинкта. И это порой просто обезоруживало. Торио привык сам быть охотником, и открытость, с которой Барсик откровенно домогался его, просто сбивала все настройки и шаблоны.
Разбив свои муки на составляющие части, он принялся с присущей ему скрупулёзностью и дотошностью прорисовывать детали, находя облегчение в привычной для него работе. Он привык работать одновременно сразу же над несколькими полотнами. Ему нравилось возможность переключаться с одной мысли на другую. Время бежало незаметно, мысли бурлили, а эмоции зашкаливали. День сменился ночью, и когда желудок ночью взбунтовался и потребовал дополнение к утренним бутербродам, художник просто доел оставшийся хлеб, запив его перемытой в очередной раз заваркой. Эмоциональный голод могла удовлетворить только работа.
Незаметно пролетела ночь. Утро Торио встретил на стуле, на котором незаметно для себя уснул, свернувшись в клубочек и чудом не свалившись с него. Вместо завтрака он судорожно отмывал грязные кисти, в очередной раз обещая себе лечь спать как положено, а не как обычно. Подойдя к картинам, он опять погрузился в работу, как в омут, периодически всплывая на поверхность, чтобы попить воды или, спотыкаясь, добежать до туалета. Кажется, звонил телефон. Когда за окном стемнело, основная работа над картинами была закончена, оставалась только мелкая прорисовка, но для этого картины должны были просохнуть.
Торио сладко потянулся и зевнул. Он собрал кисти и проверил, все ли тюбики закрыты, как положено. Прихватив палитру и стеки, альфа отправился на кухню отмывать рабочий инструмент. На кухне пахло едой, в микроволновке нашлась половина пиццы. Разогрев находку, он с удовольствием ее съел. Пока мыл все принесенные предметы, напряженно размышлял, как кусок пиццы мог оказаться в микроволновке, когда то, что привез Барсик в прошлый раз, было съедено еще до отправки на охоту? И почему он его не нашел утром?
Источник появления свежей пиццы спал на диване в гостиной. Он был полностью одет, а вместо подушки у него под головой лежала свернутая узлом кобура. Торио опять засмотрелся на Барсика. Из медитации его вывел сонный взгляд внезапно распахнувшихся голубых глаз.
- Ты не был сегодня на занятиях в Академии, и трубку ты не брал, – заявил проснувшийся Барсик, - и к двери ты не подходил. Знаешь, я уже начал волноваться…
- А как ты сюда попал? – удивился Торио.
- Нашел специалиста и, кстати, дубликат ключей тоже сделал. Я сегодня к тебе дважды приходил, а ты ни разу не услышал, - обиделся Борис.
- Прости, я работал, – покаянно пробормотал альфа.
- Я видел, - Барсик сел и потянулся, – собака, кстати, на меня похожа, – Барсик по-собачьи вывалил язык и шумно задышал, а потом просто лизнул Торио в нос.
- Идем лучше спать, охотничек, – засмеялся Торио.
Они быстро разделись и уснули, обнявшись, как два наигравшихся ребенка. Утром Барсик растолкал Торио и, напоив кофе, отвез в институт.
- Я думаю, что теперь моя очередь приглашать тебя на свидание, - Торио любовался Барсиком, - в какое время я могу забрать тебя с работы?
- Ну, не знаю, - Борис насмешливо изогнул бровь,- а во сколько ты хочешь, чтобы я освободился? Ты меня отпустишь переодеться? А, может, лучше все же я за тобой заеду?
- Сегодня вечером у моих друзей открывается выставка. Ну, как у друзей, - замялся Торио, - они из нашей группы, просто отказаться неудобно, а тебе, я думаю, будет интересно. Давай тогда встретимся в шесть часов у картинной галереи «Верроккьо». Только пистолеты свои оставь на работе, все-таки в приличное место идем.
***
Они встретились у картинной галереи, где щедрые хозяева позволяли выставлять свои работы новичкам, еще никому не известным художникам. Торио вспомнил свою первую выставку. Он тогда ужасно волновался, ему казалось, что у него мало достойных работ, и сам формат картин, миниатюры, радикально отличается от привычных размеров картин. Но устроители экспозиции, которые обычно предоставляли зал для работ сразу трех молодых художников, с восторгом набрали столько работ, что их хватило на персональную выставку.
